В конце XX века генетики из Калифорнийского университета обнаружили, что вариант 7R гена DRD4, связанного с дофамином — нейромедиатором удовольствия и мотивации, — усиливает стремление к новизне и острым ощущениям. Людям с такой мутацией нужно чуть больше, чем чашка кофе, чтобы почувствовать всплеск дофамина.
Этот ген появился 50–60 тысяч лет назад — в период, когда Homo sapiens начал миграцию из Африки на другие континенты. Ученые предполагают: именно носители 7R шли первыми. И дело было не только в понятной необходимости, но и в любопытстве и жажде открытий, за которыми сегодня мы ходим к коучам и которые обсуждаем на сессиях психотерапевтов.
Можно ли узнать, есть у вас «ген авантюризма»? Технически — да. Некоторые лаборатории действительно предлагают тесты на вариант 7R гена DRD4 — например, Wanderlust Gene Test («Генетический тест на страсть к странствиям»). Однако в базовые панели он не входит. Многим и без анализа понятно: тянет их к переменам и приключениям или им ближе стабильность и предсказуемость. Обе жизненные стратегии нормальны и естественны для человека.
Но генетика — это не приговор и не инструкция по эксплуатации. Персональный профиль риска складывается из множества слоев: строения нервной системы, воспитания, личной истории, культурного контекста. Одни с детства впитывают «осторожность — это добродетель», а другие — «риск — путь к успеху».
Мозг, между тем, довольно быстро усваивает, что риск может быть выгодным. Особенно если первый опыт оказался успешным, пусть даже случайно. Тогда авантюрное поведение закрепляется как рабочая стратегия. Классическая ошибка выжившего: человек делает выводы из одного удачного случая, игнорируя сотни неудачных. Пациент с игровой зависимостью однажды сказал мне: «Первый крупный выигрыш был как удар молнии. С тех пор пытаюсь вернуться в тот момент».
Важны и особенности психики. Например, у людей с диагнозом СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности) наблюдается дефицит дофамина и норадреналина в зонах мозга, отвечающих за саморегуляцию. Им труднее концентрироваться, если нет необходимости принять вызов. При ПРЛ (пограничном расстройстве личности) риск может быть формой обезболивания. Импульсивные решения: внезапный переезд в другой город или страну, секс с незнакомцем или бездумные траты на маркетплейсах — становятся временным способом заглушить боль или внутренний хаос. Проблема в том, что такая «терапия» быстро теряет эффект, а неприятные последствия остаются.
Но даже если игнорировать генетику, диагнозы и когнитивные искажения, остается еще кое-что: культурная среда. Например, в Японии человек, готовый рисковать, воспринимается как сильный, хотя не вызывает особого восхищения — это не признак лидерства. Зато на Западе романтизация авантюризма идет в полный рост: стартапы, одиночные кругосветки, экстремальный спорт в возрасте 55+.