Если приложить усилия и разбирать эту книгу как большой литературный формат, а не серию постов в тематическом тг-канале, то основным приемом, требующим обратить на себя внимание, становится «механизм двойника». Рассказ о мечтах попасть на «парад близнецов» вместо Диснейленда разворачивается в полноценный художественный прием. Столяр отделяет тело от личности, превращает собственное отражение в отдельного персонажа и в течение всей книги проходит путь от сепарации до постепенного возвращения и присвоения «жирного близнеца» себе же. Довольно смелый ход усиливается выбором художников, отвечавших, видимо, за междисциплинарность проекта. Братья-близнецы Алексей и Антон Яковлевы становятся внешним зеркалом для женщины, живущей с воображаемым близнецом. Раз в отчетный период, на созвонах и встречах, они наблюдают за путем автора, фиксируя ее психологические состояния в рисунках, размещенных по ходу повествования во всей книге. Иногда, правда, им приходится отвечать на неловкие вопросы в стиле «одинаковые ли у них члены», заданные «богатой бабой с причудами».
«Я есть жир» оказывается книгой не столько о жире и попытках борьбы с ним, сколько о праве определять, что именно видят другие, когда смотрят на тебя. При этом круг смотрящих довольно широк: мужчины, фотографы, стилисты, соцсети и прочие. По ходу повествования мы оказываемся в коротких сюжетах из жизни героини: то сталкиваемся с анкетами личных тренеров, в которых многие узнают свое восприятие типичных служителей храма тела, то читаем сценарий короткометражки о регистрации на рейс и попытках объяснить стюардессе, что ты не беременная, а просто жирная. Во взаимодействии с внешним миром постоянно возникает механика опережения: собственная оценка себя должна быть щитом от неловких и неприятных оценок окружающих. Поэтому история не превращается в очередную бодипозитивную притчу и оставляет за собой право быть довольно неприятным разговором — причем незаметно превращающимся из монолога автора в разговор читателя с самим собой. Столяр неудобна тем, что говорит неприятные вещи о полноте. Но еще больше — тем, что сама нарушает правила той идеологии принятия, в которую ее книгу очень хочется аккуратно упаковать.