McQueen весна-лето 2027 на Неделе моды в Лондоне: хвалить или ругать новую коллекцию?

Показ McQueen в Лондоне — само по себе огромное событие. Казалось бы, а где еще быть этому британцу до мозга и костей? Тем не менее последние 25 лет, с момента покупки марки французской Kering Group, бренд стабильно значился в расписании Недели моды в Париже. Но в этом сезоне — вернулся домой. Что морально пошло на пользу и марке, получившей гораздо большую группу поддержки на родине, и всей лондонской Неделе, которая последние годы растеряла былое бунтарское величие.

Событие подавали как «торжественное воссоединение бренда с бунтарской энергией столицы» — но стоит признать: сам Лондон с тех потрепанных 1990-х изменился до неузнаваемости. Революция и бунт сегодня подменяются самолюбованием в соцсетях и раздутым эго старых заслуг. А субкультуры, некогда двигавшие творчество вперед, медленно вымирают под грузом экономического кризиса, ударившего по модным творцам — дизайнерам, художникам, музыкантам.

Именно поэтому Шону МакГирру до сих пор непросто найти собственный голос в эту эпоху McQueen. Каждый его дизайн на подиуме разбирают на детали с изначальным пристрастием. Индустрия все еще цепляется за образ прошлого — великого отца-основателя — и так и не научилась отпускать историю в поисках новых героев. Молодые дизайнеры уже не воюют с системой и не роются в обрезках тканей за углом (остатки материалов от производства люксовых Домов теперь можно получить по запросу, через специальные инициативы). Однако влияние МакКуина, наряду с Джоном Гальяно и Мартином Маржелой, отбросило длиннющую тень на всю нынешнюю индустрию. Удушающий прием для любого преемника.

Девятый по счету показ МакГира для McQueen стал встречей неба и земли, ангельского и демонического, сгнившего и расцветшего, священного и субкультурного. Вдохновением для коллекции весна-лето 2026 послужили две диаметрально противоположные точки. 

Первая — полотно «Крещение Христа» Пьеро делла Франческа — религиозный портрет эпохи Возрождения из Национальной галереи. Картина, по словам МакГирра, символизирует идею «трансцендентности и безмятежности» — два слова, которые не выходили у него из головы на протяжении всей работы над шоу. Из «священного» в коллекции, например, жакеты с округлыми рукавами, скроенными в форме ангельских крыльев, чтобы их владелица могла «почувствовать себя окутанной и защищенной».

Вторая отправная точка — рейв-культура. Из нее родилась вечерняя часть коллекции — образы, задуманные для воображаемого «рейва где-то в южном Лондоне». Например, финальные платья с серебряными листьями. По замыслу гость вечеринки в обветшалом замке по пути домой застиг ливень и вихрь мокрой листвы. Верим в эту легенду? Честно, не очень… Стайлинг у шоу сильно хромает. Где же грязные и стоптанные после рейва кроссовки? Где небрежно наброшенная на платье чужая джинсовка? Бунтарская энергия изредка мелькает лишь в волосах — серебряных рогатых ирокезах, которые в Vogue сравнили с прической Кита Флинта из Prodigy. И, стоит сказать, это дерзкое сравнение картинку спасает! Но на этом все… 

Гламура у пай-мальчика Шона МакГира пока куда больше, чем внутренних демонов. Кринолины выглядят как… кринолины, а не органы-монстры из «Обители зла», шелковые блузы украшают и даже кружева из металлизированных черепов выглядят ничуть не более угрожающими Hello Kitty.