Чем пугает и удивляет фантастический триллер «Надежда» — новая работа корейского режиссера На Хон-джина

Современный кинематограф определился с ключевым ориентиром: пугать зрителя в наши дни куда перспективнее, чем утешать или развлекать. Хоррор перестал быть жанровой резервацией для поклонников расчлененки и скримеров и превратился едва ли не в главное пространство для экспериментов в массовом кино. В 2025 году именно фильмы ужасов показали среди крупных кинорелизов самую высокую окупаемость инвестиций, а в 2026-м жанр продолжает исправно поставлять прокату хиты — от продолжений известных франшиз до оригинальных авторских проектов. Поэтому релиз «Надежды» (Hope / Hopeu) любимца публики На Хон-джина не выбивается из устойчивого тренда: сегодняшнему зрителю нравится бояться, а режиссеры и продюсеры отлично осведомлены, что формат старшной истории как никогда востребован аудиторией.

Для синефилов есть еще одна причина для ажиотажа. «Надежда» — первый полнометражный фильм На Хон-джина за десять лет. Режиссер дебютировал в 2008 году жестким криминальным триллером «Преследователь» (The Chaser), затем снял «Желтое море» (The Yellow Sea), а международной звездой стал после «Вопля» (The Wailing) — почти трехчасового мистического хоррора, в котором деревенское расследование постепенно превращалось в историю о зле, вере и невозможности понять, кому вообще можно доверять. Все три фильма Хон-джина показывали в Каннах, но именно «Надежда» впервые попала в основной конкурс кинофестиваля.

Проект, выбранный режиссером для возвращения, скромным не назовешь. «Надежда» (по амбициозным планам На Хон-джина — первая часть трилогии) стала самым масштабным проектом в его карьере и, по сообщениям международных СМИ, самым дорогим фильмом в истории южнокорейского кино. Оценки бюджета разнятся, но к моменту выхода называлась сумма, приближающаяся к 100 млрд вон (примерно $74 млн). Сам режиссер признавался, что на этот раз сознательно сделал ставку не столько на сложное выстраивание повествования, сколько на изображение и звук, желая создать максимально физическое, зрелищное кино. И если прежние его фильмы искали источник человеческого страха среди самих людей или в сверхъестественном, теперь поиски завели Хон-джина буквально в космос.

Идея появилась еще в 2017 году. Первоначально На Хон-джин представлял себе человека, который смотрит новости в маленьком кафе; постепенно из этого образа вырос сценарий, первый вариант которого был готов к 2018-му. Режиссер рассказывал, что отправной точкой стало известное многим ощущение тревоги обо всем происходящем в мире. И если прежде он вдохновлялся тем, как страх влияет на поведение человека, то в новом проекте история расширила масштаб до космоса и инопланетян. Перед съемками он пересмотрел множество жанровых картин, в том числе снятых до 2000 года, сознательно стараясь сохранить ощущение олдскульного приключенческого кино внутри современного блокбастера.

Начинается «Надежда» обманчиво камерно. По сюжету в небольшом портовом поселке неподалеку от демилитаризованной зоны между Северной и Южной Кореей находят растерзанное животное. Местные предполагают, что в окрестностях появился тигр, и начальник полицейского участка Бом-сок вместе с молодой сотрудницей Сон-э пытается разобраться в происходящем. В горах тем временем группа охотников сама превращается из преследователей в добычу. Очень скоро становится понятно: земной зоологией происходящее объяснить не получится.

Рассказывать дальше — значит отнимать у «Надежды» значительную часть удовольствия. На Хон-джин строит фильм на постоянной смене правил игры: детектив становится хоррором о неизвестном существе, хоррор — боевиком, боевик — фантастическим эпосом, а затем режиссер внезапно меняет перспективу и заставляет задуматься, кто в этой истории действительно монстр. Режиссер объяснял, что две крупные сцены преследования специально выстроены так, чтобы действие, которое поначалу кажется закономерным, постепенно начинало выглядеть нелогичным. Иными словами, инопланетное вторжение здесь не столько повод спасать человечество, сколько возможность посмотреть на него со стороны — и вид открывается не самый лестный.

Во главе земной команды экранизированной На Хон-джином катастрофы — Хван Джон-мин, один из самых востребованных актеров Южной Кореи и давний знакомый режиссера: во «Вопле» он играл шамана Иль-гвана. Его Бом-сок — не безупречный герой блокбастера, а нервный, растерянный провинциальный полицейский, которому совершенно не сдалась задача спасать мир. Чо Ин-сон играет местного охотника Сон-ги, а Чон Хо-ён, ставшая мировой звездой после «Игры в кальмара», — полицейскую Сон-э. Именно ее многие критики называют одним из главных открытий фильма: вместо обреченной Кан Сэ-бёк из Squid Game в «Надежде» ей досталась почти героическая экшен-роль.

Международный размах проекта демонстрирует интернациональная часть каста. В «Надежде» появляются Майкл Фассбендер, Алисия Викандер и Тейлор Расселл — причем На Хон-джин заставил актеров выучить специально придуманный для фильма инопланетный язык. Фассбендер и Викандер, известные актеры и супруги в реальной жизни, в кадре практически неузнаваемы. Их роли — не декоративные голливудские камео ради афиши: их присутствие связано с тем самым переворотом перспективы, на котором строится вторая половина фильма.

В Каннах эксперимент сработал как минимум в одном отношении: о «Надежде» заговорили все. После мировой премьеры фильм встретили продолжительной овацией — разные источники насчитали от шести до семи минут, — а во время самого показа зрители аплодировали отдельным экшен-сценам, что для основного конкурса случается не каждый день. В рейтинге международных критиков Screen Daily фильм получил 2,8 балла из четырех и сразу оказался среди лидеров на тот момент фестиваля. The Guardian поставил ему четыре звезды из пяти и описал увиденное как разнузданное «рок-н-ролльное» кино, а Screen Daily назвал картину громоподобно увлекательным жанровым миксом.

Но восторг довольно быстро разделился надвое. Даже поклонники признавали, что 160 минут — испытание для фильма, который значительную часть времени проводит в погонях, перестрелках и схватках с монстрами. Одни критики восхищались тем, как На без остановки меняет жанры и разрушает привычную конструкцию истории о герое; другим казалось, что ближе к финалу режиссер теряет чувство меры, а фильм начинает работать скорее как задел для большой франшизы. Особенно досталось компьютерной графике существ: в Каннах некоторые критики сравнивали ее с видеоигрой и даже с изображениями, созданными ИИ. Впрочем, есть существенная оговорка: фестивальная версия еще находилась в процессе постпродакшена, а к широкому прокату внешний вид существ дорабатывался.

Именно чрезмерность стала главным предметом спора вокруг фильма. «Надежда» постоянно хочет быть больше возможного: одновременно хоррором, комедией, фантастикой, сатирой, фильмом о вторжении и огромным экшеном. Там, где «Вопль» медленно затягивал зрителя в атмосферу паранойи и оставлял его сомневаться почти в каждом увиденном эпизоде, новый фильм На Хон-джина действует громче и прямолинейнее. The New Yorker увидел в этом сознательный обмен повествовательной тонкости на блокбастерный масштаб; другие рецензенты, напротив, считают именно наглость замысла главным достоинством картины. Сейчас на Rotten Tomatoes у «Надежды» 77% положительных рецензий критиков — хороший, но далеко не единодушный результат, особенно рядом с 99% у «Вопля».

Зрителя эти споры, кажется, не отпугнули. В Южной Корее «Надежда» вышла 15 июля и к 9 сентября собрала около $36,4 млн и 4,55 млн зрителей, став одним из крупнейших национальных релизов года. Еще до премьеры международные продажи помогли заметно снизить необходимую для окупаемости планку, а уже через две недели после корейского старта инвесторы сообщали, что проект приблизился к прибыльности.

Теперь проверить, на чьей стороне окажется российский зритель, можно самостоятельно: 10 сентября «Надежда» выходит в широкий российский прокат. И, пожалуй, относиться к ней как к очередному ужастику про страшного пришельца было бы несправедливо. На Хон-джин снял фильм именно о столкновении с чужим — но постепенно выясняется, что гораздо интереснее ему не то, откуда прилетел монстр, а то, как выглядят люди глазами того, кого они назначили монстром.