270-й сезон Александринского театра — редкий случай, когда возраст институции перестает быть формальностью из пресс-релизов. Старейший профессиональный театр России вступает в юбилейный год в пиковой точке своего культурного влияния — как сцена, где традиция продолжает работать, а не замирает, не поспевая за стремительной реальностью.

В этом сезоне совпадают сразу несколько значимых дат. Валерий Фокин, президент Александринки, отмечает 80-летие — и этот юбилей, скорее, авторский вызов, чем классическое подведение итогов. 190 лет исполняется великому «Ревизору» Николая Гоголя — пьесе, впервые опубликованной в 1836 году и поставленной тогда же при личном участии автора именно на этой сцене. И наконец, 270 лет самому театру.

Александринский театр в одиннадцатый раз возвращается к гоголевскому тексту, а сам Фокин — уже в четвертый. Роль Хлестакова в главной премьере юбилейного сезона «Ревизор с продолжением» исполняет Тихон Жизневский — один из ключевых артистов труппы, способный органично существовать в диапазоне от майора-супергероя до героя-романтика или намеренно нервной, почти артхаусной версии Разумихина из нашумевшей экранизации Достоевского.

В фотоистории «Мнения редакции» текст Гоголя становится концептуальной осью, Александринка — пространством памяти, а сам актер — проводником между эпохами и смыслами.

Образ Хлестакова за почти два столетия примеряло на себя такое количество актеров, что поиск нового воплощения превращается в задачу со звездочкой. Персонаж «без царя в голове» (описание классика), виртуозно лавирующий в собственном вранье и убеждающий окружающих в сказочном комфорте придуманного быта, неожиданно точно «мэтчится» с сегодняшней реальностью социальных медиа.

По сути, гоголевский «Ревизор» — это диагноз обществу, поставленный задолго до эпохи демонстрации жизни, которой нет. Еще в середине XIX века пытливые умы стремились разобраться в природе поведения Хлестакова: то ли безмерное презрение к себе, то ли отчаянная попытка казаться больше, значительнее, убедительнее в глазах других. И возможно, именно в этом причина долговечности героя.

Гений Гоголя в том, что каждому поколению и в каждую эпоху «Ревизор» кажется актуальнее прежнего. Как удачная находка в антикварной лавке: зеркало, хоть и в тяжелой раме XIX века, но с абсолютно чистым, ясным отражением.

Ирония лишь в том, что сегодня пост в телеграм-канале в духе сюжета пьесы вряд ли кого-то по-настоящему удивил бы. Скорее превратился бы в мем — как публика XIX и XX веков смеялась в зале, расхватывая текст на цитаты.

Детали — ключевая валюта в работе с традицией. Именно они позволяют прошлому не выглядеть реконструкцией и по-настоящему не терять глубину.

Одна из центральных локаций фотоистории — акустическая труба Александринки. Редкое инженерное пространство на уровне шестого этажа, когда-то созданное для того, чтобы звук сцены свободно и точно доходил до самых верхних ярусов зала.

Полое, вытянутое пространство, напоминающее то ли футуристический тоннель, то ли портал, долгое время аккумулировало звук, собирая его и направляя в зал. Со временем инженерная функция ушла на второй план, и сегодня акустическая труба служит переходом между сценой и закулисьем. Но ощущение портала между временами, ролями и состояниями в этом пространстве никуда не исчезло.

Именно здесь, зачастую не по своей воле, оказывался и первый «пригоголевский» Хлестаков — актер Николай Дюр. Его даже запирали в акустической трубе в «воспитательных целях». И, несмотря на то что сам Гоголь был крайне недоволен игрой артиста, сообщая в письмах: «Дюр ни на волос не понял, что такое Хлестаков», — этот актер, как и все пространство, навсегда вписан в историю первого воплощения «Ревизора». Что так же неотделимо от истории, как и сама сцена Александринки.