Вы знаете, нет. Что-то совсем не сравнивают. Честно говоря, я сам себя сравниваю с родителями, особенно с папой, потому что мама-то педагог, и ее практику на сцене я не застал. А с папой — да. Сравниваю, потому что я очень на него похож по пластике, психофизике, в плане реакций и мимики.

Меня это часто выбешивает, честно говоря. Хочется быть каким-то уникальным, идентичным и не похожим ни на кого. Ну ничего. Когда не думаешь об этом и полностью погружаешься в роль — удается не париться и не быть похожим.

Если говорить с точки зрения конкуренции, то, как у всех актеров, она есть, но внутри семьи — вряд ли. Ведь я давно сепарировался, живу свою жизнь и работаю свою работу. Я, честно, не завишу от их мнения. Стараюсь быть самим по себе.

Творческую реализацию я переживаю и сейчас, и до конца дней буду переживать, если все хорошо будет. Как без конкуренции быть тут? Всегда будет абстрактный Саша Петров или этот вот, который номинировался: «А почему не я?» — и так далее. На мой взгляд, это инфантильные черты, потому что в нашем деле конкуренция — сложный вопрос. Каждый делает свою работу, и нет смысла сравнивать себя с другими.

Я делаю свою работу так, как мне хочется, и никто не сделает ее лучше или хуже для меня самого. Ты идешь по своему пути — и тебя не парит. У всех свои успехи, и слава богу. Хорошо, что они у них есть, но они все равно мало имеют ко мне отношения. Я не хочу быть как кто-то или достичь чего-то, как другой актер. Поэтому настоящей конкуренции, наверное, быть не может.

Понимаете, на кастинге не всегда имеет значение, как хорошо ты справляешься со своей задачей. Иногда случай и удача помогают — далеко не все сводится к профессиональным способностям.

У моего брата свой путь, а у меня свой, тем не менее семья всегда поддерживает. Но именно внутри профессии я стараюсь не искать этой поддержки ни у кого. Я просто наблюдаю за интересными мне людьми и думаю, чему у них можно научиться. Сам себе поддержка!

Не могу сказать, что мы близки. Какова его роль в моей жизни? То, что он у меня есть, наверное. Вот такая у него роль.

Я считаю, что без сцены артист загибается, а он так не считает. Он только недавно возобновил свою сценическую практику, а до этого занимался только съемками. В репертуарном театре работать не хочет и в кабалу мюзиклов залезать тоже. Ему хочется, так скажем, easy money. Однако мне кажется, что наша профессия неразрывно связана со сценой. Не знаю, как хорошо сниматься в кино — до сих пор не разобрался.

Знаете, тут не от жанра зависит, а от материала и компании, которая создает проект, а также от нашей смелости позволить себе за это взяться. Если это жестко форматная история, допустим заказ какого-то канала с типовым сценарием и важным кастингом, проект, которым нужно закрыть определенную нишу в эфире для определенной аудитории, то становится грустно. Потому что, как правило, творческой свободы в таких проектах не дают — здесь важно делать все форматно. И ты все время пытаешься расчистить себе небольшое поле — свое местечко — для проявления себя как художника и как творческой единицы.

Мне бы хотелось почаще возвращаться в комедию, потому что все остальное я не очень понимаю, как делать. Грустить, тяжело переживать, мучиться, любить — несмотря на то, что в этом есть бесконечный ресурс для самосовершенствования. К тому же в такие моменты я стараюсь все делать «внутренне подвижно», а от тебя просят быть посерьезнее. Я не выдерживаю этого серьеза.

Мне кажется, что в жизни не все так серьезно. Хотя авторам проектов, конечно, виднее. Поэтому в комедию мне очень хочется возвращаться — в иронический фарс, сатиру, где можно вывернуть наизнанку многие вещи, какими они на самом деле являются — и для себя, и для окружающих. Вот это мне интересно. 

Ничего мне не помогает сохранять work-life баланс, потому что сохранять его не получается совсем. Я все время везде не успеваю — у меня такая проблема есть. Ни в спорте, ни в любви, ни в семье — на все меня не хватает. Мне везде хочется что-то доделать, допривнести. Это хреновая черта, какая-то внутренняя нестабильность и удовлетворение своей слабости. 

Нужно почаще стараться быть удовлетворенным собой. Чаще себе напоминать, что ты делаешь достаточно. Все хорошо. Трудись, люби, будь счастлив. А вместо этого все время: «Блин, тут не это, тут не то, тут не доделал» — я виноватый со всех сторон. Думаешь: «Ну что ж ты, Макар? Что ж ты себя всем обложил и ни с чем не справляешься? Соберись». Потом даешь себе подзатыльник — и это все превращается в какую-то каторгу. Ну ничего, мы работаем над этим.

Как часто удается побыть наедине с собой? Да никогда! Я взрослею. Мне кажется, я расту внутренне и приду в какой-то момент к тому, что смогу себе это позволить.

Думаю, это случается где-то после 30 лет. Когда жизнь уже подготовила тебе всякие потрясения. Например, у меня был развод — очень болезненный, страшный, мучительный для меня. Он многому меня научил. Мне кажется, для любого мужчины, который любит своих детей, не хочет никого обижать и дорожит чувствами других, — это всегда очень болезненная штука. Думаю, благодаря этому я как будто бы повзрослел. Да и детишки растут, что пробуждает в тебе определенные вещи.

А потом и тело начинает немного сдавать. Появляются всякие болячки, устаешь быстрее, загоняешься в бытовых заботах, в ответственности, в заработках — и все это заставляет тебя немного переориентироваться и оглянуться, постучать себе по щекам и сказать, что нужно остановиться, понять, где и в чем ты раньше не разобрался, и разобраться, в чем дело. И вот так потихоньку начинаешь разбираться.

Вот так я этот этап взросления проходил и прохожу до сих пор, мне кажется. Спасибо, все было вкусно!