«Глаз оттачивается как мышца в спортзале»: интервью с галеристкой Алиной Пинской

Вы рано решили посвятить себя искусству, а помните, что именно стало толчком? Как пришла эта страсть?

Я очень хорошо помню тот момент: конец девяностых, я была маленькой девочкой. Есть известная фраза Ницше — «Искусство нам дано, чтобы не умереть от истины». Я рано поняла, что искусство порой помогает спасаться от реальности. И от этой неприглядности девяностых получалось спастись, открывая альбомы по искусству, которые чудесным образом собрали мои родители. Тогда я поняла, что это путь к реальности другой, свободной и интригующей. Дети достаточно остро все воспринимают и легко отличают настоящее от поверхностного. Две работы мне особенно впечатались в сознание: знаменитая фотография Нан Голдин «Jimmy Paulette & Misty in a Taxi, NYC» и объект Хелен Чедвик — художницы, которая повлияла на все поколение молодого британского искусства — инсталляция со свиными внутренностями, переплетенными с белыми локонами, как у Рапунцель. Выглядело это тогда для меня шокирующе. Как оно вообще попало в идеально напечатанную книгу? Тогда я поняла, что мне обязательно надо в этом разобраться.

Почему вам было важно основать собственную галерею?

Это был очередной вызов. Мне они всегда интересны. Я видела, что творилось на тему и самонадеянно считала, что могу лучше. Одним из мотивов было показывать публике то, что любишь, видеть отклик, формировать круг людей, которые разделяют твои взгляды. Когда это удается, сложно описать последующую гамму чувств, но невозможно ни с чем спутать. Конечно, в моей голове потребность открыть свою галерею оформилась не сразу, все происходило поступательно и довольно, по счастью, органично, но я точно понимала, в какую сторону двигаться.

Без чего вы как галерист не представляете свою жизнь, когда выходите за пределы галереи?

Галерист не выходит за пределы галереи. Даже выходя оттуда физически, он всегда остается там мысленно, и жизнь свою представить без этого невозможно. Это та профессия, которая строится на переплетении частного и профессионального. Это образ жизни.

Скоро галерее будет 10 лет — как за это время она изменилась?

Галерея выросла и обрела, думаю, собственное лицо. Во многом благодаря тем авторам, с которыми работаем. Потребовались самоотверженные усилия, пройден определенный путь, оглядываясь на который, даже немного удивляешься. Но самое интересное, надеюсь, впереди.

Тогда как раз вопрос про авторов: как вы выбираете художников, с которыми хотите сотрудничать?

Мне интересно работать как с художниками, которые уже вписаны в историю искусства, так и с новыми авторами. Начинаю сотрудничать, если чувствую, что мы на одной волне, что можно что-то развивать, если вижу силу. Происходит этакая вспышка внутри, случается отклик – это сложно облечь в слова. Важна насмотренность: глаз упражняется как мышца в спортзале. Нужно не ходить на ужасные выставки, некоторые музейные залы проходить с закрытыми глазами, чтобы «не сбивать прицел». Вокруг много искусства, которое далеко от настоящего – какие-то копирования в угоду трендам, взять хоть «приятную» фигуративную живопись, она вся выглядит одинаково, беспомощная абстракция, или, хуже того, мемные работы….

Но есть альтернативное мнение — что нужно ходить везде и видеть плохое искусство, чтобы наглядно понимать, что плохо, а что хорошо, разве нет?

От плохого вы не укроетесь, это неизбежно.

Как найти баланс между коммерчески успешным искусством и тем, которое станет для зрителей открытием?

В хорошее искусство людей часто нужно сопровождать. А дальше выбор каждого — разбираться в этом или нет. Искусство — история элитарная, не с материальной точки зрения даже. Сформировать свое мнение и перейти от совсем тривиального «я тоже так могу» к пониманию, что к чему, — это определенный труд, и каждый человек для себя решает, будет ли он в это вовлекаться. Конечно, у вложенных усилий есть свои бонусы: искусство расширяет жизнь и действительно помогает примириться с реальностью. У крупных галерей часто в приоритете стоит не развитие художника, а бизнес-составляющая, они работают по принципу корпораций, у них другие критерии коммерческого успеха. Для меня как галериста на данном этапе важно показывать то, во что я действительно верю, и не пытаться угодить какому-либо тренду.

Раз вы упомянули тренды, какие мы можете выделить сейчас на отечественном арт-рынке, и как он будет развиваться?

Российский арт-рынок сейчас варится в собственном соку, хотя и небезуспешно. Мы так или иначе совпадаем с трендами мировыми, которые всегда сюда проникали. Даже в эпоху нонконформизма и оторванности от мирового контекста, пусть и с опозданием,появлялись и концептуализм, и минимализм в той или иной форме, кинетическое искусство… Сейчас то же самое: локальная повестка играет свою роль, но глобально мы совпадаем с мировой — взять хоть все более востребованное женское искусство.

Расскажите про выставку Color Matrix: как начался этот проект, чем он интересен лично вам, и на что бы вы обратили внимание зрителей?

Проект фактически состоит из двух частей. Тим Парщиков его начал в 2011 году, и произведения, сделанные тогда, сильно отличаются от недавнего продолжения серии. Мне очень нравится Color Matrix в целом, но особенно то, что Тим сделал за последние пару лет — исследование фактуры, цвета, все на стыке фотографии и живописи. Это выхваченные из окружающей среды фрагменты, которые многие не замечают, но эта красота есть вокруг нас. Играет роль и измерение времени, увядание Венеции — это создает определенное напряжение. Хотя выставка яркая, энергичная, глаз на ней счастлив. Очень непростая была развеска, она из самых трудоемких по сути и по технике
в моей практике.

Вы как-то говорили, что развеску любите больше всего при создании выставок — почему?

Развеска очень много определяет. Это процесс полного погружения: как будто ты оказываешься в коконе и прядешь нить. Очень медитативное дело. И если все удалось, такое же погружение случится и у зрителя. Сама цельность проекта от этого зависит. По-своему творческий процесс. Конечно, важно, чтобы сами произведения были достойные, но плохая развеска может «убить» хорошую работу - такое, к сожалению, видишь часто.

А хорошая развеска — спасти плохую?

Нет. Точно не спасет.

Что именно было сложно с развеской текущей выставки?

Тут большое количество составных работ, все их части предстояло увязать вместе, чтобы создать ритм, динамику. Требовалось скомпоновать их так, чтобы не было монотонности. Мне кажется, получилось.

На что вам хотелось бы обратить внимание зрителя?

Зритель должен ходить и смотреть. Можно сколько угодно о ней рассказывать, но визуальная составляющая здесь доминирует.

Какой из ваших недавних проектов вам больше всего нравится и почему, чем вы особенно гордитесь? 

Пожалуй, выставка Игоря Шелковского, которая только что завершилась моей парижской галерее (У Alina Pinsky в 2025 году открылось пространство в Париже по адресу 11 rue Pastourelle. — Прим. ред.] — это лучшее, что я делала. Мы делали этот проект вместе с Бернаром Блистеном, известным французским куратором и бывшим директором Центра Помпиду. Игорь Шелковский — это про форму, про работу с пространством, и на этой выставке сложились все критерии, она воспринимается очень цельно. Было ощущение легкости, чистоты абсолютной. Экспозиция будто светилась. Достаточно разреженная, но при этом основательная, и позволяла составить для неподготовленного зрителя понятие о творчестве художника. Элегантно получилось.

А что вы в принципе считаете своим главным успехом за все время работы?

Главный успех еще впереди.