Насколько интересной была актерская задача в «Коммерсанте»?
Довольно интересной. Братья Кравчуки — молодые дебютанты, в начале были уверены в своем видении, но при этом умели слышать. Мы с Сашей Петровым предлагали что-то свое, Саша порой доверялся некоторым моим предложениям, которые я приносил как раз из МШНК. Мы как-то все вместе сконнектились на уровне интуиции и решили делать материал не слишком нарративно, без постоянного экшена, с дыханием.
Наверное братьям-дебютантам было непросто с двумя яркими актерами с собственным видением?
У братьев Кравчуков, безусловно, есть внутреннее чутье и тонкость. Их двое, и они очень разные: один более структурный, второй — более интуитивный. Но при этом они удивительно поддерживают друг друга. Для меня это был редкий и очень приятный случай, когда на площадке не было никакой мужской борьбы за место под солнцем. Только команда, которая каждый день по многу раз договаривалась — спокойно, без эго. И это, пожалуй, самое удивительное в этом проекте. Они действительно умели слышать. Интуитивно понимали, что мы делаем что-то чуть другое — не в смысле «никто никогда так не делал», а в смысле редкого для сегодняшнего кино подхода. Мы рассказывали историю через атмосферу, через паузы, через точный подбор слов, взглядов, состояний. При этом оставались в рамках мейнстрима — пусть и арт-мейнстрима.
Перестройка и 90-е породили особый тип писателей — тех, кто не собирался себя посвящать литературе, но время открыло им возможность делиться в книгах личным «экстремальным опытом». Так появились Каледин со «Смиренным кладбищем», Рубанов с опытом тюрьмы, Юлий Дубов — правая рука Березовского — с блистательным романом «Большая пайка», по которому был снял фильм «Олигарх», Роберт Гараев со «Словом пацана», Захар Прилепин, служивший в ОМОНе и прошедший две чеченские войны, даже Сергей Минаев, который пробовал разное предпринимательство, после чего придумал и написал «Духless».
Да, 90-е в этом смысле были очень плодотворны. И это отлично, что от этого времени осталось столько литературных документов, по которым это время можно будет изучать.
Хорошее кино, независимо от времени действия сюжета, всегда говорит про сегодняшний день. Узнаешь ли ты сегодняшний день в «Коммерсанте»?
Понять сегодняшние 2020-е пока очень трудно. Но в фильме есть важные полутона: герой вроде предал, но не совсем предал. Зол, но не до конца. Мстит, но не мстит. Люди устроены сложнее, чем схема «плохой — хороший». В этом смысле «Коммерсант» точно про сегодня: про сложность отношений, про меру ответственности, про нащупывание границ.
Ты в 90-е был маленьким ребенком. Какой образ того времени сложился у тебя в голове?
Я жил в Рыбинске, и там 90-е тянулись дольше, чем в Москве. Помню, как отцу не платили зарплату. Помню какой-то шлейф криминала конца 90-х — отбирание телефонов и прочее. Сам я в группировках не был, учился в лучшей школе, в центре города. И это был сильный контраст: в школе — дети из благополучных семей, а во дворе — совсем другая жизнь. В этом контрасте, на мой взгляд, главное очарование 90-х — для кино и актеров: резкие перепады, оголтелые эмоции, энергия. Актеру интересно играть прямые, сильные состояния — то, что одновременно пугает и дает огромный азарт. Ощущение гиперсвободы накрыло меня году в 2007-м, когда я учился на третьем-четвертом курсах Бауманки; мне было 19–20 лет. Москва, какие-то клубы, первые самостоятельные путешествия, стабильность… Я часто возвращаюсь мыслями к этому периоду.
Фильм «Коммерсант» про 90-е, а я его воспринимаю, как про нулевые. Мой главный референс — «Пророк» Жака Одиара. Там тоже история о том, как обычный человек становится криминальным авторитетом. И у нас, как в «Пророке», герой менее однозначный, чем в «Бригаде» или «Бумере» — сильный и слабый одновременно.