«Хорошая литература не обязана предсказывать нашу современность»: интервью с Ксенией Грициенко

Начнем с вашей редакторской работы. Как вы определяете, какой формат нужен конкретному тексту? Оригинальным проектом для Яндекс Книг может стать перевод забытого романа, документальный сериал или новая художественная история. Где проходит граница между содержательным экспериментом и «новизной ради новизны»?

Мы стараемся выбирать формат так, чтобы он помогал истории, а не мешал ей. Если читателю приходится продираться через нашу невероятно оригинальную концепцию, чтобы добраться до содержания, возможно, мы что-то сделали не так. Волшебство хорошей идеи заключается в том, что она сама подсказывает, в какой форме ей нужно существовать.

Мне кажется, эксперимент становится содержательным, когда необычная форма действительно что-то добавляет к истории. Например, когда мы в команде говорили о мире «Преступления и наказания», мы сразу подумали, как это похоже на современный тру-крайм, — и родился аудиосериал «Дело Достоевского». Похожий метод документального книжного сериала к концу года мы применим и к «Войне и миру» — правда, это уже будет не про преступления.

Ну а если убрать все технические и нарративные ухищрения и от проекта ничего не останется, возможно, мы немного увлеклись. Хотя иногда, чтобы это понять, нужно сначала попробовать.

Вы готовите к выходу книжный сериал «Юрга» К. А. Териной — первый большой текст писательницы, известной прежде всего рассказами. По каким признакам редактор понимает, что автор короткой формы способен выстроить большую историю?

Надо сказать, что цикл работы над большим произведением, будь то роман или аудиосериал, бывает очень длинным. На тексты Катерины я наткнулась почти случайно еще в 2023 году в Букмейте, нынешних Яндекс Книгах. Рассказы и повести лежали разрозненно, и уже сложно вспомнить, какой именно текст так поразил меня — и влюбил с первой страницы. Я совершенно очаровалась ее языком, каждой деталью, способностью погрузить читателя в мир и не отпускать — и мысль, что ее истории должны длиться и длиться, не покидала меня неделями.

Тогда я написала Катерине и предложила попробовать сделать вместе книжный сериал, а она согласилась. И вот, спустя три года, слушая первые эпизоды уже с саунд-дизайном, я точно понимаю, каким правильным выбором тогда было довериться интуиции.

Пожалуй, в таких решениях всегда есть элемент редакторского азарта. Конечно, умение написать прекрасный рассказ не гарантирует, что получится хороший роман. Но иногда ты встречаешь автора, которому просто хочется предложить больше пространства — и посмотреть, что он с ним сделает.

«Юрга» выходит в формате книжного сериала, по эпизодам. Почему выбран именно такой формат?

У «Юрги» довольно сложная композиция: несколько сюжетных линий, множество персонажей, собственная мифология и история мира. Здесь есть собственные народы, религии, политические конфликты, удивительная фауна — словом, довольно много всего, что нужно запомнить, прежде чем почувствуешь себя местным жителем.

При этом Катерина умеет очень хорошо работать с напряжением и переключением внимания: каждая из сюжетных линий и каждый эпизод последовательно достраивают большую историю. Нам показалось, что такой текст будет интересно читать и слушать именно в сериальном формате — но главное, так показалось самому автору.

Книжный сериал выходит по частям, и читателю приходится ждать выхода новых эпизодов. Что делает его самостоятельной литературной формой, отличной от аудиокниги со спецэффектами?

На самом деле недостаточно разделить аудиокнигу на части и добавить звуки дождя, чтобы получился сериал. Прежде всего, сериал изначально задумывается как сериал и автором, и редакцией. Здесь важны собственная драматургия каждого эпизода, роль чтеца и саунд-дизайн, который становится полноценной частью повествования.

А еще мне кажется важным, что сериалу проще найти место в повседневной жизни. Даже если на чтение совсем не хватает времени, выделить сорок минут или час на одну серию вполне реально — и за это время успеть погрузиться в целую историю.

Новые форматы делают литературу доступнее, и книги всё чаще читают и слушают между делом. Что литература приобретает благодаря этой перемене — и что рискует потерять?

Вообще, к тому, каким образом человек читает, не должно быть никаких требований. Принято думать, что читать желательно в тишине, с карандашом, не отвлекаясь и непременно извлекая из процесса какую-то пользу. Но в реальности у большинства людей есть работа, домашние дела и еще примерно миллион вещей, которые претендуют на их внимание.

Поэтому мне нравится, что литература умеет подстраиваться под разные обстоятельства. Иногда ты готов провести вечер наедине с книгой, а иногда единственная возможность послушать роман — пока моешь посуду. И я не думаю, что второй вариант чем-то хуже первого — наоборот, именно адаптивность современных форматов обеспечивает более простую точку входа в чтение и превращает его в часть повседневности, а не редкий ритуал.

У подписного сервиса много данных о читательском поведении. Что происходит, когда цифры говорят одно, а редакторская интуиция — другое? Был ли у вас проект, в который вы поверили вопреки метрикам?

Данные и редакторская интуиция не обязательно должны противоречить друг другу: чаще всего самые интересные решения рождаются именно на их пересечении. Думаю, так в свое время произошло с Луизой Мэй Олкотт, когда мы обнаружили ее неочевидную популярность и у подписчиков сервиса, и вообще на российском книжном рынке. Выбирая из ее еще не переведенных произведений, мы тогда подумали: а что, если масштабировать задумку и сделать целую серию?

Помню, мы ходили вокруг этой мысли вместе с директором по контенту Яндекс Книг Юлией Мишкуц и нашим редактором Еленой Васильевой, и из идеи масштабировать библиографию известных авторов появились «Переводы Яндекс Книг». К произведениям Олкотт уже добавились впервые переведенные на русский язык книги Генри Джеймса, Мэри Шелли, Эдит Уортон и Брэма Стокера. За это время у «Переводов» появился партнер для бумажных версий в лице «Подписных изданий», а в серии — уже девять книг, каждая из которых нашла свою аудиторию.

В сентябре впервые на русском вышел поздний роман Герберта Уэллса «Брунгильда, или Образ без прикрас» — история о создании публичного образа и личности, которая постепенно исчезает за этим «фасадом». Почему важно познакомить русскоязычного читателя с этим текстом именно сейчас?

Мне вообще нравится идея возвращать в литературное обращение произведения, которые по разным причинам оказались на периферии внимания. Особенно если речь идет об авторах, которых мы привыкли воспринимать через довольно узкий набор текстов. Уэллс для большинства читателей прежде всего фантаст. Интересно познакомить аудиторию и с другим Уэллсом — наблюдателем за обществом, человеческими амбициями, механизмами власти и публичной репутации.

Тема человека, который постепенно исчезает за собственным образом, сегодня кажется почти пугающе узнаваемой. Мы живем в мире, где необходимость постоянно представлять себя другим людям превратилась в отдельную работу. Публичный образ больше не принадлежит исключительно знаменитостям: в той или иной степени каждый из нас вынужден заниматься его производством. К тому же мы все время шутим между собой: да это же вообще текст про книжный пиар!

Но мне бы не хотелось оправдывать публикацию классики исключительно ее актуальностью. Хорошая литература не обязана предсказывать нашу современность, чтобы заслуживать внимания. Иногда гораздо интереснее обнаружить, насколько чужим и непривычным может оказаться взгляд человека из другого времени.

Вы много работаете с современными российскими авторами. Что они замечают раньше издателей и читателей? Есть ли темы или формы, к которым литература уже готова, а рынок — еще нет

Литература, а в особенности поэзия, довольно часто оказывается чувствительнее рынка к изменениям в обществе. Рынку необходимо называть, классифицировать и продавать. Литература может позволить себе некоторое время существовать в состоянии неопределенности.

Если говорить о субъективном восприятии, меня очень интересуют тексты, которые не столько предлагают новую тему, сколько ищут новый способ о ней говорить. Например, гибридные формы на пересечении романа, эссе, автофикшена, документального исследования. Произведения, в которых сюжет перестает быть единственным организующим принципом, а на первый план выходят память, наблюдение, язык, сама работа мысли — так пишут Джоан Дидион, Наталия Гинзбург, Оливия Лэнг, Оксана Васякина.

При этом я не уверена, что такие тексты обязательно должны становиться массовыми. Мне вообще кажется странным требовать от каждого литературного явления коммерческого успеха. Но я убеждена: издательскому рынку нужно пространство для произведений, которые пока трудно описать привычными маркетинговыми категориями. Иначе мы рискуем оказаться в ситуации, когда литература уже придумала что-то новое, а мы все еще пытаемся продать ей старую форму.

ИИ умеет сочинять синопсисы, редактировать текст и создавать голоса. Какую часть работы над книгой вы готовы ему доверить, а что, по вашему мнению, должно принципиально остаться за человеком?

Искусственный интеллект — инструмент уже не будущего, а настоящего, и отрицать его важность и существование сейчас кажется просто бессмысленным. У нас, например, большой популярностью пользуются и виртуальный рассказчик, и рекап — инструмент, напоминающий, что произошло в книге. Для автора качественная нейросеть — это, например, хорошая опора для поиска информации и ее систематизации.

При этом литература остается интересной не как набор фактов и выверенных грамматических конструкций, а как результат чьего-то уникального и часто несовершенного опыта. Возможно, именно человеческая непоследовательность, субъективность и несовершенство — то, что литературе стоит особенно беречь в эпоху искусственного интеллекта.

Прежде чем вернуться в литературу, вы успели поработать барменом и открыть две студии красоты. Что из этого опыта помогает вам сегодня в редакторской работе: умение слышать человека, собирать команду, чувствовать аудиторию — или что-то совсем другое?

Я вряд ли готова романтизировать этот опыт и называть себя в 20 и 25 лет человеком, который сознательно экспериментировал с профессией. В действительности в разные периоды жизни нужно было исходить из имеющихся возможностей. Поэтому я не всегда верю в идею работы как последовательного движения к мечте — иногда это просто история о том, как человек справляется с обстоятельствами.

И все же мне кажется важным, что этот опыт не определил мои будущие возможности и дал некоторую закалку. Этот опыт, помимо безупречного умения равномерно разливать вино по бокалам, точно научил меня довольно практичным вещам: не теряться в незнакомых обстоятельствах, брать на себя ответственность и искать решения, даже когда ни одно не кажется идеальным.

А еще — спокойно относиться к тому, что не все можно предусмотреть. Мне кажется, для редактора это важное качество: литература, как и жизнь, далеко не всегда развивается по заранее написанному сценарию.

Вы ведёте телеграм-канал «Жуткое» и пишете о хоррорах — очень трендовом жанре. Что особенного этот жанр позволяет увидеть в современном человеке — такого, что ускользает от реалистической прозы? И влияет ли ваша любовь к ужастикам на проекты, которые вы выбираете для широкой аудитории?

Хоррор и раньше, и сейчас — форма литературного языка, способная говорить о тех вещах, для которых слова еще не везде подобраны. Он говорит о смерти, телесности, утрате контроля, вине, бессилии, подавленных желаниях. В хорроре внутреннее переживание может обрести физическую форму: горе становится призраком, травма — чудовищем, семейное насилие — домом, из которого невозможно выбраться. И иногда это позволяет сказать о человеческом опыте больше, чем его буквальное описание.

При этом, думаю, любовь к хоррору научила меня особенно внимательно относиться к текстам, которые не боятся неудобных тем и необычных способов их раскрытия. Хотя это, конечно, не означает, что я мечтаю превратить всю нашу библиотеку в собрание страшных историй.

Когда чтение становится профессией, легко ли сохранить с книгой личные отношения? Какой недавний текст заставил вас забыть о работе редактора и читать просто для себя?

Часто, читая книгу, которая мне в общем-то нравится, я хочу провести еще одну редактуру — усилить определенные сюжетные линии, убрать излишние эпитеты, и это ощущение, конечно, мешает читательскому удовольствию. Но в большинстве случаев мне довольно легко перестроиться — хотя бы потому, что мой собственный литературный вкус часто отличается от редакторских и рабочих предпочтений.

Например, в последнее время меня совершенно заворожила проза турецкой писательницы Тезер Озлю. И «Холодные ночи детства», и «Путешествие на край жизни» — тексты, в которых внешние события постепенно уступают место памяти, наблюдениям, внутреннему движению мысли. Ее язык одновременно предельно точный и почти сновидческий, а сама проза не стремится соответствовать привычным представлениям о том, как должен быть устроен роман.

Еще одно сильное впечатление — «Dendrarium. Пять садов заключенного Дегтярёва» Алисы Кусти. Редкий пример документальной прозы, в которой исследовательская точность сочетается с литературной свободой, а история одного человека позволяет неожиданным образом взглянуть на целую эпоху.

Если бы вам не нужно было учитывать бюджет, сроки и ожидаемый интерес аудитории, какой литературный проект вы бы запустили просто потому, что он обогатит мир и сделает его лучше?

Мне хотелось бы придумать проект, в котором литература существовала бы сразу в нескольких формах — текстовой, звуковой, визуальной, театральной, — причем каждая рассказывала бы свою часть истории. Чтобы это было не просто произведение с несколькими адаптациями, а единый художественный мир, который невозможно увидеть целиком из одной точки.

Одним из самых насыщенных и необычных опытов последних лет был проект «Станция: Будущее» к 100-летию Аркадия Стругацкого, для которого десять современных художников подготовили новые обложки к самым популярным произведениям братьев. Получилось своего рода исследование того, как визуальное искусство может менять наше восприятие знакомого текста. Наверное, в идеальном мире я бы хотела продолжать похожие эксперименты — только на гораздо более безрассудном уровне.

Составьте небольшую «читательскую аптечку»: один аудиосериал для полного погружения, роман современного русскоязычного автора и классическое произведение, которое сегодня стоит перечитать.

Из аудиосериалов — «Провалы» Ольги Птицевой, мистический триллер о том, как непрожитые чувства буквально меняют окружающую реальность. Из современной прозы — «Снежные дни сквозь года» Дарьи Трайден, очень нежный и внимательный текст о горевании, памяти и невозможности до конца узнать другого человека. А из классики — наверное, «Лето в Бадене» Леонида Цыпкина, виртуозный и почти совершенный роман о Достоевском, одержимости литературой и сложных отношениях читателя с любимым писателем.