Опера, современный танец, театр, оркестр — в новой работе enfant terrible классической сцены мастерски смешал сценические формы искусства и снова оказался прав.
Текст: Редакция сайта
Фото: Архив пресс-служб
эпиграф к Церемонии
«Свет — самый невероятный феномен во Вселенной. Свет дарит нам дыхание, жизнь и любовь. Как бы я объяснил человеку, никогда не видевшему солнца, что такое свет? Я бы дал ему послушать музыку Рамо».
20 июня, в день закрытия Дягилевского фестиваля, Теодор Курентзис и musicAeterna представили церемонию «Рамо — 2. Звук света». За театральную постановку отвечала Елизавета Мороз, за хореографию — Виталий Полонский. Это вторая серия уже нашумевшего проекта, который с 2011 по 2019 годы исполнялся в Перми, Москве, Петербурге и многих европейских столицах, а в 2014 году был записан и издан лейблом Sony Classical.
Как и первая часть, антология французского композитора эпохи барокко посвящена воплощению всех цветов светового спектра музыки Жана-Филиппа. Она будто собрана из лоскутов в единое полотно, где в одной плоскости на сцене для зрителя разыгрываются самые разные номера: вокальные и оркестровые, музыкальные и театральные, от лирической трагедии до оперы, современного танца и героической пасторали.
MusicAeterna известна своим исторически информированным подходом к исполнительству. Простыми словами исторические произведения исполняются в том виде и в тех инструментах, которые были задуманы автором. Для Рамо это важный обязательный элемент — терпкость барочного строя изумительным образом идет абсолютной свободе партитур композитора, а само исполнение как будто требует шокирующую непосредственность выражения. Что интересно, Рамо был в забвении почти два века, а когда авангардист эпохи был заново открыт, секреты изготовления многих инструментов XVIII столетия уже были порядком утеряны. Мюзеты, колесные лиры и прочие изыски барочных партитур — это практически экзотическая редкость, доступная лишь немногим оркестрам. Нужно ли говорить, что в версии Теодора Курентзиса мы слышим Рамо в аутентичном инструментарии? Именно этот подход Теодор замиксовал с авторской интерпретацией музыки композитора XVIII века, в которой высокое барокко встречается с классицизмом.
Жан-Филипп Рамо — несомненно авангардист своего времени. В эпоху Генделя и Баха он писал музыку, которая по смелости гармоний и инструментовке забегала далеко вперед позднего Глюка и музыкальных импрессионистов XX века. В его версии гармонии скрипки и флейты играли совершенно самостоятельно — каждая группа со своим отдельным рисунком, и при этом они практически не связанны между собой — такой вот хаос XVIII века. Причем хаос, обремененный практически космической гармонией, который заставлял слушателей-современников, несмотря на оскорбление их чувства прекрасного, признавать гениальность автора во владении оркестровым колоритом.
Сам Рамо появился на парижской сцене в самый разгар экспериментов с музыкальной звукописью и изменил саму функцию оркестра. Из аккомпанемента он перевел его в ранг рассказчика, который создает фантастические звуки вселенных. Традиционные героические эпосы и классические пасторали композитора привлекают в последнюю очередь (хотя ими он владеет идеально; к моменту своего дебюта в возрасте пятидесяти лет он уже был известен как виртуоз игры на скрипке и виолончели и автор «Трактата о гармонии», которым до сих пор пользуются музыканты). Его уникальное тембровое мышление относит Рамо в мир, где оркестровые краски передают и состояние невесомости, и течение космического света, и даже игру полутеней. Эта практически пуантилистическая звукопись буквально разбивает стилистику старого барочного оркестра на отдельные атомы — та самая какофония, которая казалась зрителю слишком шумной. Но именно она и стала тем элементом сборки, который лег в основу церемонии «Рамо. Звук света — 2»
Первая часть церемонии «Рамо» после выхода на лейбле Sony Classical всколыхнула сердца международной музыкальной критики — так, The New York Times включила диск в список лучших записей 2015 года. Сама программа объехала десятки российских городов и страны Европы. И вот оркестр и хор подготовили вторую часть проекта.
С самого начала «Рамо-гала» был чем-то большим, чем просто концерт. Многим он запомнился своими театральными репризами, когда во время «Грозы» из «Платеи» Курентзис залпом выпивал стакан воды, переданный ему вокалисткой, или вдруг начинал подпевать солистке басом, а в финале и вовсе уступал свое место певице, а сам играл на большом барабане. Спустя 11 лет Теодор продолжает эту традицию. В финале на сцену прорывается юноша из зала с заявлением, что хочет танцевать, а возмущенный Курентзис берет микрофон и произносит пламенную речь о том, что в голове его прекрасный бог на золотой колеснице выезжает на сцену, а тут подвыпивший элемент требует для него сыграть.
Решение играть или не играть отдается на суд публике. Конечно, да. Конечно, часть режиссерского замысла. Здесь все участники действа, это одна церемония на всех. Оркестр, артисты, зрители — это единая композиция, построенная на синергии всех присутствующих. Все даже одеты одинаково, и оперные партии исполняются Татьяной Бикмухаметовой в белой футболке и алладинах. Экспрессию на сцене поддерживает оркестр, поддерживает и зал. Зритель только успевает переключать свое внимание с танца, на оркестр, с оркестра на театральное действие, с театрального действия на оперных солистов. Такое СДВГ современного искусства.
К слову, в 2026 году в программе «Рамо» вместе с оркестром и хором musicAeterna выступают молодые солисты — артисты Академии имени Антона Рубинштейна, новой просветительской инициативы Теодора Курентзиса.