«Я родился готовым»: интервью Алены Долецкой с Сергеем Сельяновым

Алена Долецкая: Мы говорим о фильме, который никто из читателей этого интервью еще не видел — кроме продюсера, режиссера и нескольких счастливцев, к которым отношусь и я. Поэтому без радикальных спойлеров — пусть зритель наслаждается. Но в самом общем смысле мне показалось, что это очень гуманистическое кино, с довольно тонкими смыслами. В одном из интервью ты говорил, что сказка — один из главных жанров в кинематографе, который привлекает зрителей всех возрастов — и детей, и взрослых. С чем я совершенно согласна. Скажи, пожалуйста, «Девятая планета» — это сказка?

 

Сергей Сельянов: Сказка. Собственно, подавляющая часть фильмов, которые выходят на широкого зрителя, — это, как правило, сказки. Не в прямом смысле слова — мир Ивана-царевича, Ильи Муромца, — хотя это наш золотой фонд, и мы такое тоже любим и делаем. Но и весь Голливуд, по сути, сказка, сказки. Герой совершает что-то невозможное: прорывается через невероятные препятствия, не глядя стреляет, крушит всех вокруг. Не бывает таких людей — даже самому натренированному спецназовцу такое не под силу. И нас это привлекает, потому что фильм — это создание образа, а не репортаж с улицы. Это образ героя, который нас всех подпитывает энергией: мы так тоже можем, смотри, какой он классный, чем я хуже! 

 

«Матрица», например, тоже сказка: такого не бывает в реальности, но мозг начинает шевелиться, мы начинаем фантазировать. Все фэнтези, все фантастическое кино, мюзиклы — это сказка. «Добро побеждает зло» — мощный архетип, на котором держится человечество. Над этим хочется поиронизировать, но не получается — это основа человеческого существования. Детские сказки закачивают нам этот витамин с детства, а потом мы нуждаемся в подпитке, и кино выступает как терапевт. Это счастье — встретить в темном зале кинотеатра героев и обстоятельства, с которыми ты сам примиряешься. Или как здорово, что он или она нашли путь друг к другу — ведь многие любовные истории тоже сказочные. В жизни же они происходят по-другому, даже самые счастливые.

А.Д.: Сейчас мы в Льва Николаевича рухнем просто: «Все счастливые семьи похожи друг на друга».

 

С.С.: Поэтому кинематограф и называли раньше фабрикой грез.

 

А.Д.: В народных сказках (и я об этом говорю с любовью: у меня сказки народов мира всегда лежат на прикроватной тумбочке, в трех томах) вне зависимости от национальности почти всегда есть выраженная дихотомия добра и зла: вот волк, дракон — явное зло, а Иванушка, например, то самое добро, которое спасет человечество. Мне показалось, что в «Девятой планете» то, как представлено зло, открывает для зрителя несколько иной взгляд — на зло, которое способно трансформироваться. Это так? Или я ищу в фильме то, чего там нет?

 

С.С.: Это так. Наша сказка — назовем ее фантастический экшен — вполне вписывается в процесс эволюции сказки как жанра. Где-то в XVIII–XIX веке сказки стали трансформироваться: от жутких древних сказок, магических по своему характеру, до, например, сказок Афанасьева, более гуманных, более приближенных к реальной жизни. Видимо, человечество постепенно исторгало ту жуть, в которую когда-то был погружен мир, освобождалось от морока — это был какой-то элемент прогресса. Мы любим делать традиционные сказки: «Конек-горбунок», «По щучьему велению», скоро выйдет «Чудо-юдо», снимаются «Иван да Марья», «Маленький Мук», «Садко». И в этих сказках Кощеи и всякие Бабы-яги — вовсе не воплощение зла. Скорее мы их реабилитируем: люди их не боятся, они интересные, необычные, они из другой песочницы — но не то чистое зло, которое налетело, сожрало, косточки выплюнуло и пошло дальше, насвистывая. «Чудо-юдо», кстати, выйдет в конце октября — там Виктория Исакова и Сергей Безруков. У Безрукова там вообще необыкновенная роль.

 

А.Д.: Кого он играет?

 

С.С.: Черногора — такого мага, типа Кощея. У него есть дочка, есть бывшая жена — Болотница, которую играет Исакова. История там сложнее обычного сказочного сюжета: этот Черногор на самом деле не самый плохой человек, со своим горем. А в «Иване да Марье», который снимается сейчас и выйдет в следующем году, Кощей, которого играет Александр Лыков, — это несчастный отец с проблемами в отношениях с дочерью, и наши герои помогают ее решить. Он появляется как представитель нечистой силы, а потом шаг за шагом выясняется, что у него вполне понятная нам человеческая проблема.

И в «Девятой планете» зло оборотное: мы просто не можем разглядеть, не можем понять, чего нужно твоему собеседнику, соседу. И когда понимаешь — прощаешь. И в фильме есть тоже важный сказочный элемент — живая вода, Панацея.

А.Д.: Панацея, конечно, популярная тема, ведь ее все ждут. Следующий вопрос постараюсь сформулировать аккуратно, чтобы не заспойлерить. Вот эта пересборка координат: есть планета Земля, а есть Девятая планета: там все хорошо, и Панацея уже есть — но она не может попасть на Землю. Одна из сюжетных задач героев — решить эту проблему. Вопрос: все-таки у «Девятой» есть счастливый конец? Ученые, изучавшие Панацею, предрекают земное счастье, но мы его не видим.  Вы специально не показываете, как происходит этот супер-хэппи-энд?

 

С.С.: На мой взгляд, он там есть. Зритель легко домысливает финал. Немного скучно, когда все разжевано до конца и поставлена жирная точка. Точка, как правило, должна быть — открытые финалы бывают, но не всегда работают. Поэтому лучше, чтобы финал был, но не разжеванный до предела.

 

А.Д.: Но как же этот хэппи-энд произойдет?! Это самое интересное!

 

С.С.: Должно быть ощущение, что все произойдет вот-вот, буквально на днях должно случиться. Могу лишь тебе точно сказать: все будет хорошо.

 

А.Д.: Тогда вопрос про условного Кощея — это особенно важно в контексте Проппа: когда мы смотрим на исторические корни сказки, где каждый миф разложен по полочкам, по скелетикам — вот есть спасатель, а есть антагонист. Мне кажется, вопрос, который ставит «Девятая планета», свеж тем, что мы во время просмотра (особенно второй половины фильма) начинаем понимать: жесткая дихотомия добра и зла теряет свою актуальность. Надо уметь увидеть добро в зле — и зло в добре. Это так? 

 

С.С.: Еще Станиславский говорил, что нужно искать в отрицательном персонаже положительное, а в положительном — какие-то недостатки. Происходит видоизменение, трансформация наших представлений. Пропп исследовал то, что было, — со всеми плюсами и минусами того времени. Наверное, легче, когда мир построен так: вот зло — и это чистое зло, без примесей; плохой человек — он плохой, хороший — хороший, и больше ничего. Но мы сегодня живем именно так, и эта картина кажется более полной и справедливой: �