Три мотора: интервью с Иваном Янковским, Юрой Борисовым и Паулиной Андреевой

Иван Янковский, Юра Борисов и Паулина Андреева впервые встретились в одном кадре в приключенческом фильме «Битва моторов» — об автолюбителе-энтузиасте Андрее Нагеле и инженере Дмитрии Бондареве, рискнувших создать первый российский серийный автомобиль и довезти его до ралли Монако. Для Янковского и Борисова, одних из главных актеров поколения, эта картина стала первой совместной работой, для Андреевой — возвращением к актерской профессии после паузы: в фильме она исполняет роль гонщицы Лидии, музы Нагеля.

В этом номере мы говорим о созидании — об эпохе прорывов, когда человеческая мысль разгонялась во всех направлениях сразу. В этом контексте — какие они, ваши герои в «Битве моторов»? 

Иван: А у меня встречный вопрос: что вообще значит «созидание»?

Когда ты делаешь что-то не для себя, а для людей, для общего дела. Во многом это разговор про человеческую эмпатию, конечно.

Паулина: Я не верю в созидание, в котором нет самого человека и пользы для него. Созидание — это добрая коллаборация с внешним миром. Моя героиня Лидия привносит энергию в дело своего мужчины: верит в него, мотивирует, где-то критикует, но при этом сама — часть этого процесса, она сама от этого становится лучше, ей это интересно. В ней живет любовь к автомобилям, что для женщины того времени большая редкость, и это меня в ней привлекло. Тогда дамы не носили брюк, не стриг­лись коротко и уж тем более редко садились за руль. Просто часто созидание воспринимается как жертва какая-то, мзда миру, особенно от женщины, если речь об отношениях. А я думаю, что это обмен энергиями, знаниями, силами. 

Получается, такой философский женский способ помогать мужчине через созидание.

Паулина: Созидание — это совместность. С мужчиной, с друзьями или в работе, неважно. 

Таких женщин сейчас много, на твой взгляд? 

Паулина: Трудно сказать, много ли. Женщина в отношениях камертон. Она — проектор, мужчина — генератор. В паре Нагель — Лидия именно так. Важно, чтобы активная женская инициатива совпадала с волей мужчины. (Смеется.) 

Иван: Я тоже так вижу: женщина задает направление, она маяк. 

Паулина: Да. Но иногда женщине свойственно слишком пушить, перегибать — и тогда она сама становится «мужчиной», начинается перекос.

Иван: Здорово, что ты сказала — женщина часто становится главной мотивацией мужчины в ощущении, что он может добиться чего-то большого. Есть же фраза: «За великим мужчиной всегда стоит не менее великая женщина». Мне кажется, эта история — именно про это. А для меня лично она всегда была историей про преемственность: про человека, у которого есть знаменитые предки, и про то, как невероятно сложно открыть себя независимо от того, чего они достигли. Поэтому в картине так много места уделено отношениям моего героя с дедом — и тому, как журналисты его подкалывают: «Дед ваш великими делами занимался, а вы чего, в игрушки играете?» Для меня это попытка поиска самоидентичности: ты ищешь ответы на свои вопросы в жизни и пытаешься найти свое место в профессии, которая существует уже не один век. И еще — про авантюризм: найти в этом мужском «компоте» взаимоотношений что-то свое и прийти к какой-то высшей цели, какой бы она ни была. 

Юра: Мой персонаж — человек, который живет ради своей женщины и своей семьи. Это история про страх и диалог с этим страхом, про победу над ним. Чтобы сделать лучше для семьи, герой уходит в сторону от того, во что на самом деле верит, и ему предстоит путь, чтобы к этому вернуться. Не знаю, насколько диалог со страхом и победа над ним — это созидание, но, наверное, все-таки да.

Паулина: Можно сказать так: я всегда созидаю, если не разрушаю. Разрушение — антипод созидания.

Насколько вообще близка каждому из вас тематика фильма — гонки, автомобили?

Паулина: Мне очень близко само вождение. Я хотела получить права в день, когда мне исполнится 18, хотя перспектив на собственную машину не было никаких, — просто хотела, чтобы права были. Я обожаю водить: сдавала на механике и благодаря фильму к ней же и вернулась — училась водить «Руссо-Балт» на ручной коробке, без гидроусилителя руля. Мне очень понравилось. А вот сама скорость — это не совсем про меня.

Иван: У меня с машинами отношения простые. Я давно за рулем — даже угонял в шутку папину машину без прав, просто брал ключи и ехал, пока его не было. Однажды он позвонил: «Ваня, ты не брал мою машину?» Я говорю: «Взял». А он уже ментов вызвал, думал, что ее украли. Но в целом я далек от любви к автопрому: смотрю «Формулу-1», болею за своих, но машина для меня всегда была просто средством передвижения — без фанатизма.

Юра: Я обожаю водить, тоже с 18 лет, и первое сцепление сжег довольно быстро — мне нравится механика, ощущение, что машину чувствуешь как свои ноги. Глобальной страсти к машинам у меня нет, но нравится далеко уезжать — это ощущение свободы. Не скорость и не крутая тачка, а проходимость и чувство, что можешь сесть и поехать куда захочешь. 

Вы трое — Юра и Ваня в частности — близко дружите? Дружба не отвлекала во время съемок?

Иван: С Юрой мы были знакомы, но никогда не работали вместе, общение было на уровне «привет-привет» на разных мероприятиях. По-настоящему тесные отношения возникли именно на этой картине, на этой работе. А с Полей мы давно знакомы, и у нас всегда были теплые отношения.

Мне как обывателю интересно: когда у троих главные роли, у каждого актера все равно есть стремление быть больше в кадре, чем коллега. Было такое?

Иван: Отвечу первым, у меня здесь готовый ответ. На этой картине собрались артисты, которые понимали и понимают: кино — дело коллективное. Без цеха фильма не будет. Когда актеры понимают, что живое кино получается только тогда, когда ты включен в партнера, слушаешь его и зависишь от него, тогда возникает та энергия, которую мы любим в фильмах, когда все становится одним живым комком. Когда никто не тянет одеяло на себя. У нас с первой смены не было моментов вроде «отойди, дай мне». Я даже не могу себе такое представить.

Паулина: Я тоже не могу себе такое представить.

Приятно слышать. И да-да, вижу, химия между вами точно произошла.

Юра: Картина многосоставная технологически: много актеров, и у режиссера Ильи Маланина (режиссер, сценарист и продюсер, актер по образованию — пример нового поколения постановщиков, пришедших в режиссуру из актерской профессии и быстро перешедших от авторского дебюта к масштабному проекту со звездным составом. В 2021 году дебютировал как режиссер, сняв сериал «Ничего особенного» для Netflix, однако проект не был выпущен, а полнометражным режиссерским дебютом для него стала драма «Ненормальный» (2024) с Александром Яценко, снятая в Китае и тепло принятая критикой. «Битва моторов» — его вторая полнометражная режиссерская работа и заметный шаг к большому коммерческому кино. — Прим. ред.), с которым мы все дружим, была сложнейшая задача собрать это воедино. Съемки были длинные и сложные, и мы, мне кажется, старались ему помочь: у каждого из нас свой коридорчик, а у Ильи — целое поле. По сути, из деталей, которые мы принесли, Илье нужно было собрать качественный красивый автомобиль.

Иван: И это мы еще не говорим про команду инженеров, например. Все потрясающие профессионалы. Это огромный талант продюсерский — собрать команду, которая работает на плюс, а не на минус. 

Паулина, у тебя была трехлетняя пауза, и это один из первых проектов за долгое время. Каким было возвращение к работе после такого перерыва? И на­с­колько я понимаю, речь не только об актерских задачах, но и сценарных…

Паулина: Я действительно не работала два года, может, чуть больше, и это касалось и писательской, и актерской работы. Возвращалась параллельно в обеих ипостасях, и в том числе в «Битве моторов». Как сценарист начала писать еще осенью большой сериал для кинокомпании «Среда». Со «Студией видеопрокат» Сергея Бондарчука мы сделали сериал «Мамин сын», там я была и соавтором, и шоураннером, и актрисой. Очень его жду.

Не было ли у тебя опыта, когда ты — актриса — переходишь в сценарное мастерство, даешь совет, а к тебе относятся снисходительно: мол, ну какой из актрисы сценарист?

Паулина: Думаю, что этап недоверия ко мне как к автору в прошлом. Как-то уже неактуально ставить под сомнение мою работу из-за того, что я актриса. Я серьезно и уже ровно занимаюсь обеими этими профессиями.

Ты считаешь свой путь нестандартным?

Паулина: Да, достаточно нестандартным. Я изначально училась на журфаке в СПбГУ, решила оттуда уйти и поступить в Школу-студию МХАТ. Для меня писательство было первично, актерское мастерство — вторично. Поэтому для меня и тех, кто меня знает, это естественное течение жизни — хотя со стороны, конечно, выглядит иначе.

Есть же ощущение: красивая актриса, у которой, как у всех нас, есть эго — и вдруг сознательно уйти за кадр. Это сильное стратегическое решение.

Паулина: Поверьте, там эго расцветает пышным цветом: потому что сначала было слово, и ты становишься создателем целого мира. С эго все в порядке и за кадром. (Смеется.)

Хочу отвлечься от картины и задать личные вопросы. Юра, в этом году у тебя случился камбэк — спустя десять лет ты вернулся на театральную сцену с «Гамлетом». Критики и профессиональное сообщество приняли работу по-разному. Ты ожидал такой реакции?

Юра: Честно говоря, никакой реакции не ждал. Мне было интересно попробовать поработать с этим материалом и вообще вернуться в театр. Все, что хотелось попробовать, я попробовал. А реакция — ну, у каждого свое мнение, и каждый имеет на это право. Это нормально.

Иван: Искусство, все, чем мы занимаемся, — это субъективная вещь. У каждого может быть свое мнение, и каждый может его высказывать. Кто-то скажет что-то толковое — возьмешь для себя. Кто-то скажет нечто, что тебя не касается, — и просто пролистываешь мимо. Так и наш фильм будут обсуждать: кто-то зацепится за детали, скажет, что все неправдиво, что не в тот год выехали, не в том месяце, что Германию не так проезжали, что пушки не стреляли. Но мы занимаемся не пересказом сюжета, а тем, что связывает живого человека с живым человеком,  каким-то чувством, силой. Это все поиск: что у Юры в театре, что у нас в этом фильме, что у Паулины в сценарном мастерстве.

Паулина: А людям свойственно категоризировать, называть все своими именами, чтобы у них все устаканилось. Сор­тировать. Классика. 

Иван, у тебя выходит много работ. Ты как-то оцениваешь их с точки зрения развития индустрии, отслеживаешь реакцию людей?

Иван: У меня не так уж много работ, у моих ровесников бывает и вдвое, и втрое больше. Сколько сделал, столько и сделал, и ровно столько считал нужным. Иногда натыкаюсь на фидбэк, но специально искать его — нет, уже не так важно. В какой-то момент понял, что делаю это не для того, чтобы мою работу оценили со стороны. Раньше было важно, что обо мне подумают,  а потом, пройдя через некоторое количество травм из-за того, что слушал, читал или видел, вырос просто в силу возраста и перестал на все это обращать внимание. Сейчас важнее другое: произошло ли со мной открытие, когда я что-то делал с ребятами, — открыл ли я что-то про других людей, подружился ли, обрел ли связи, случился ли честный разговор. Эти вещи стали важнее, чем мысли о том, что подумают люди, которые часто просто не в курсе, как устроена моя профессия. 

Они бы тебе ответили: «А разве ты не для людей это делаешь?»

Иван: Именно — «людям не нравится». Я понимаю, это риск. Этот механизм так работает и будет работать, пока нас всех не заменит искусственный интеллект: обмен энергией между зрителем, хейтером и не хейтером. Я всегда занимался этим с большой лупой, присматриваясь к себе, потому что в моем случае это было всегда: «Да он внучок, сынок, ему просто дали эту роль». И я понимал: если честно этим заниматься, нужно быть готовым отстреливаться. Это нормально — какой-то дополнительный челлендж в пути, который и так непростой: играть роли, которые хочешь, работать с режиссерами, с которыми хочешь. Это не сразу дается. 

Ты сказал про вещи, которые тебя травмировали. Что травмировало в самом начале?

Иван: Меня травмировало то, что я сам придумывал и создавал, а потом это не принималось другими так, как я считал нужным. Я играл Раскольникова — мне казалось, я зашел в такие дебри этой личности, его сложной души, какой-то внутренней тьмы, что зритель это точно должен был увидеть: человек любит смотреть, как кто-то окунается в эту личную бездну и потом оттуда выбирается. А в итоге не всем это интересно, кому-то это вообще не нужно. Я жил в это время сложными, противоречивыми чувствами, а все говорят: «Не то, непонятно, театральщина, херня».

Вообще, мне кажется, многие люди женятся, заводят детей и сходятся именно на травме — таких семей и людей немало. Из того, что вас в жизни задело, травмировало, но в итоге обернулось плюсом, — что это было? Желание доказать что-то или превзойти себя, когда говорят, что ты недостоин?

Юра: Мне кажется, травмы на то и травмы, чтобы прятаться — прежде всего от себя самого, и это нормально. А еще — от произнесения их вслух. Сейчас специально придумывать какую-то травму, чтобы ответить на вопрос в интервью, не хочется. А по-настоящему сейчас вспоминать и разгонять травму — это, во-первых, долго, во-вторых, на поверхностном уровне это было бы неуважением к самой травме. 

Паулина: Каждый из нас мастер спорта по тому, чтобы упаковать все внутри себя так, что никакой травмы и вовсе не было, чтобы было наименьшее внутреннее сопротивление. Но в нашей профессии ты постоянно сталкиваешься с этим через роли, через работу, происходит своего рода самотерапия через персонажа. Я бы сказала не про травму, а про чувство страха, которое сопровождало меня все время. Страшно было уходить из университета: я получала внятную профессию и меняла ее на невнятную, как казалось моей семье. Страшно было переезжать в другой город. И дальше каждый шаг был сопряжен со страхом. Главное — бояться и делать, несмотря на страх. Все мы когда-то делали что-то в первый раз, но, взрослея, начинаем поддаваться уговорам мозга остаться на прежнем безопасном месте. Не поддавайтесь.

А этот дискомфорт сейчас в каком-то смысле присутствует? Есть ощущение, что вы что-то еще не доказали?

Паулина: Я вообще не живу в логике доказательства, мне самое главное, чтобы было интересно с самой собой и появлялись новые задачи. Я не понимаю, кому и что мне доказывать.

Иван: У меня тоже такого нет. Я прошел через моменты, когда казалось, что надо что-то доказывать, но это уже позади.

Паулина: Для меня поступление в Школу-студию МХАТ само по себе было таким достижением, что моя семья могла бы на этом и остановиться и признать мой триумф до конца жизни. (Смеется.) 

С точки зрения журналистского формата вы все трое — абсолютно несветские люди: не ходите по мероприятиям, тусовкам. Это осознанный выбор — лимитировать свое присутствие в медиа?

Паулина: Для меня это естественно. Когда я не понимаю смысла моего присутствия и вообще происходящего, я быстро устаю, еще мне трудно долго находиться в компании малознакомых людей, темы большинства светских бесед мне непонятны. Я живу интересной частной жизнью, я хочу вкладывать время и энергию туда. У меня, безусловно, есть социальный капитал, он крепок и не рухнет, если я не посещу премьеру или еще что-то.

Юра: Просто люди разные. Кому-то трудно быть на виду, а кому-то, наоборот, легко и приятно общаться с большим количеством людей, у каждого эти механизмы работают по-своему. И разные периоды жизни тоже бывают разными.

Иван: Каждый говорит за себя. Я просто не хожу по мероприятиям, потому что мне лень одеваться, готовиться, фотографироваться, улыбаться на камеру.

Почему актер-мужчина вообще должен быть «сложным»? У меня есть наблюдение: мужчина-актер почти всегда подает себя как сложную фигуру, тогда как женщины легче — «да, дорогой, конечно». От вас я сегодня этого не вижу, но в целом это есть.

Паулина: Думаю, актера (мужчину или женщину, не будем категоризировать) кинопроцесс и театральный процесс и так постоянно ставит в центр композиции. Внимание всегда закручивается вокруг тебя, и ты привыкаешь как-то себя презентовать. Это тонкая граница: ты работаешь много смен, ты — луч, который высвечивает площадку, а потом, куда бы ты ни пришел, то же самое, и все время приходится что-то из себя представлять. 

Иван: Это очень верно. И большой плюс актера, который понимает: представлять что-то нужно только на площадке и в театре. А когда выходишь на улицу, с кем-то сидишь, общаешься, даешь интервью — имеешь право быть просто человеком. Иначе ты «актер всегда и везде».

Паулина, ты два года назад поступила на прикладную философию. Саморефлексия в работе актера мешает или помогает?

Паулина: Саморефлексия — это вообще замечательно и для жизни, и для профессии. Хорошо ведь анализировать, что ты делал, думал, чувствовал, что выбирал и почему. Для меня это не имеет ничего общего с самокритикой, самокопанием, выискиванием собственного несовершенства. Для меня это губительные состояния, мне это никак не помогает. Я не оставляю сама о себе негативных комментариев, скажем так. (Смеется.)

Вы снимались с антикварными автомобилями, а сейчас совсем другой мир: есть Tesla и почти полная автоматизация многих процессов в нашей жизни. Есть ли у вас страх перед этим — главный вопрос всем сразу. В Америке недавно бастовала Гильдия сценаристов — именно против ИИ. 
Иван: Думаю, Юра лучше ответит на это. 

Вопрос ведь в том, зачем нужен Иван Янковский, Паулина Андреева или Юра Борисов, если есть условные две клубнички (антропоморфные ягоды, герои вирусного ИИ-сериала и популярных мемов под совместный хит JONY и Emin «Камин». — Прим. ред.), которые поют под бит «у камина в шесть утра», — таких роликов уже полно. 

Иван: Не знаю — просто видел ролики и фильмы, полностью сделанные ИИ, в основном это были экшен-картины, где чуваки дерутся.

Паулина: У меня на эту тему есть мнение, это огромная тема для отдельного разговора, но вспомню пример с фотографией: когда она появилась, ее называли «дамой полусвета» рядом с изобразительным искусством, чем-то, что не стоит уважения. В итоге фотография не заменила изобразительное искусство — она создала отдельное направление. Думаю, так будет и здесь: это будет отдельный вид искусства. Другое дело, что кино — высокотехнологичный процесс, и он будет сильно меняться с применением технологий. Насколько глубоко это войдет на территорию актерского цеха — не знаю, не буду фантазировать. А в сценарном деле мое предположение такое: ИИ заберет ремесленные тексты — простые, несложные конструкции, массмаркет. И останутся только настоящие авторы, потому что невозможно сгенерировать человеческий инсайт — то, что приходит к тебе извне, как вдохновение, из которого художники пишут картины, а писатели — романы. Пока это невозможно. Но посмотрим. 

Иван: Забавно, что слова «искусство» и «искусственный» — одного корня, хотя смысл в итоге разный. Получается, искусственное искусство тоже существует.

Юра: Тут целая тема для диссертации. Технологический прогресс рождает новые вещи, да. Когда появилась фотография, казалось, что она уничтожит живописные картины, но этого не произошло. Потом из фотографии появилось кино, казалось, оно уничтожит театр, и этого не произошло. Цифра заменила пленку в какой-то момент, казалось, к ней уже никто не вернется, но вернулись в том, где она имеет смысл. Потом появились игры и VR, и это тоже казалось угрозой кино, но сейчас мы видим, что это не так.

То есть люди как будто возвращаются к старому через новое?

Юра: Наверное, да. Оттого что появляется новое, старое только очищается и становится прочнее. Думаю, примерно так же будет и здесь.

Иван: Людям очень важен коллективный опыт от кино — в том числе и коллективные ошибки. Когда идешь на фильм, сделанный искусственным интеллектом, сразу понимаешь, что это искусственно, — и такого сгенерированного фильма пока не было, чтобы все шли в кино, а потом активно его обсуждали.

Юра: Его невозможно как следует ни обсудить, ни раскритиковать, некому предъявить, кто его сделал. А то, что делали живые люди, — это всегда интересный разговор: мы появились из обсуждения, наши когнитивные способности развились на обсуждении слухов.

Идея и текст Алеко

Арт-директор Анастасия Гросс

Стиль Александра Дворянкина

Продюсер Нино Аршба

Ассистенты продюсера Екатерина Семенова, Елизавета Борисова

Гафер Дмитрий Константинов

Ассистенты стилиста Юлия Иванова, Максим Базанов, Анастасия Мелькина

Сет-дизайнер Василиса Иванова 

Ассистенты сет-дизайнера Пелагея Ферапонтова, Вячеслав Пастухов, Арсений Камальдинов

Визажист Юлия Рада

Стилист по прическам Константин Кочегов