Арт-ликбез: как понять картины Врубеля

Пожалуй, каждый, кто видел «Демона сидящего» в Третьяковке, долго не мог оторвать глаз от картины: огромный холст с монументальной, трагичной и сильной фигурой будто гипнотизирует. Такой эффект производят и другие работы Михаила Врубеля — его персонажи (а он всегда писал персонажей, будь то сказочные герои или портреты реальных людей — на полотне всегда есть глаза) смотрят прямо в душу.

Художественное образование стало для Врубеля вторым, сначала он поучился на юриста, пристрастился к философии и именно через нее пришел к эстетике. Через живопись и работу с пластической формой Михаил Александрович искал возможность выразить универсальные образы, что-то интуитивно воспринимаемое, но слишком большое для словесных описаний.

Неудивительно, что первыми большими проектами художника стали церковные росписи, иконы и реставрационные работы в соборах. Там он смог соединить свой интерес к портретной живописи с византийской традицией. После ему довелось съездить в Италию и познакомиться с мастерами Возрождения — уже на такой плодотворной художественной почве начал расти самобытный стиль Врубеля.

От итальянцев он взял динамику, от византийцев — эмоциональную глубину образов, а еще страсть к мозаике. Если присмотреться к знаменитым картинам Врубеля, то видно, что даже живописные мазки он клал по принципу этой декоративно-прикладной техники. Это видно и в его «Царевне-Лебеди», и в «Шестикрылом Серафиме», и, конечно, в знаменитом «Демоне». Лермонтовского героя художник давно мечтал написать — у него было собственное видение духа, не злобного, но трагического и скорбного.

«Я пишу Демона, то есть не то чтобы монументального Демона, которого я напишу еще со временем, а “демоническое” — полуобнаженная, крылатая, молодая, уныло-задумчивая фигура сидит, обняв колени, на фоне заката и смотрит на цветущую поляну, с которой ей протягиваются ветви, гнущиеся под цветами», — так Врубель рассказывал о картине в письме своей сестре. И все же герой получается как раз монументальным, скульптурным, но не застывшим в вечном кристалле, а будто переливающимся неземным светом. А еще — живым за счет глубокого взгляда.

Эту особенность — глубокие и большие глаза — персонажи Врубеля тоже унаследовали из иконописи. Глаза у художника становятся не просто зеркалом души, они магнетически притягивают. В них всегда есть целая бездна, иногда грустная, иногда просто мудрая. В 1902 году Михаил Александрович написал портрет годовалого сына — это удивительная и пугающая картина: ребенок выглядит не по-детски серьезным, как будто на пороге смерти и осознает свою судьбу, лицо и глаза выписаны очень тонко, а остальной холст размашист. На тот момент художник был болен, нейросифилис порождал эпизоды острого психоза, моменты мании обостряли его чувства. Сын умер год спустя, так что портрет, жутковатый в своей пронзительности, оказался пророческим.

Несмотря на тяжелое заболевание и постепенное угасание, Врубель продолжал работать даже во время госпитализации. «В жизни во всех движениях Врубеля было заметно явное расстройство. Но едва рука Врубеля брала уголь или карандаш, она приобретала необыкновенную уверенность и твердость. Линии, проводимые им, были безошибочны. Творческая сила пережила в нем все. Человек умирал, разрушался, мастер — продолжал жить», — так вспоминал писатель-символист Валерий Брюсов, который в 1906 году заказал Врубелю свой портрет.

Михаила Врубеля и самого причисляют к символистам: эстетическая система, которую он выстроил, выходит за рамки реальности, она пронизана мистикой и загадочностью. Он использовал принципы стиля модерн (в зарубежной практике его называют ар-нуво) — стилизацию форм, лаконичную декоративность, акцентирование силуэта — но при этом оставлял место для лирической недосказанности. На силу образа работал весь визуальный язык, вобравший лучшее от искусства разных эпох. Именно поэтому его работы вневременные и не теряют эту силу до сих пор.