Начиная с античности, обнаженное тело, в том числе женское, ваяли в мраморе, а позднее писали на холстах — как говорится, что естественно, то не безобразно. Но ключевым моментом в понимании приличий — то есть того, что допустимо изображать, — была аллегоричность и символизм изображенного. Проще говоря, нагота появлялась на картинах не сама по себе, а была атрибутом нимф и богинь или, наоборот, помогала обличить пороки. Невинность или грехи, метафора плодородия или божественного происхождения — и вот голое тело уже не объект любования, а назидательный элемент.

Одна из первых картин в западном искусстве, которая показала женское тело само по себе, просто для наслаждения смотрящего, — «Маха обнаженная» Франсиско Гойи. Испанский художник написал ее, вероятнее всего, по заказу министра Мануэля Годоя. «Мах» было две — одетая и обнаженная: на идентичных по размеру холстах изображена лежащая девушка, в первом случае в белом платье, кушаке и накидке, во втором — в абсолютно такой же позе, но без единого предмета одежды. Предполагается, что картины висели одна за другой, и обнаженная версия демонстрировалась зрителям при помощи специального механизма. Таким образом, заказчик мог в любой момент полюбоваться на голое тело (искусствоведы считают, что натурщицей была любовница министра) или пикантно показать его гостям.

В 1808 году «Маху обнаженную» обнаружила и конфисковала Испанская инквизиция. Гойя избежал наказания, потому что влияние инквизиции к тому времени ослабло, но порицать «сомнительное» и «опасное» искусство она все еще могла — и делала это. Но все же через некоторое время «Мах» показали в Королевской академии изящных искусств в Мадриде, а спустя почти век выставили в музее Прадо.

«Маха обнаженная» в свое время впечатлила Эдуарда Мане: в своей картине «Девушка в испанском костюме» 1862–1863 годов он повторил ее расслабленную позу и лукавый взгляд. В том же 1863 году художник пошел еще дальше и написал знаменитую «Олимпию». С точки зрения изображения эта картина почти скромная: обнаженная прикрывает лоно рукой, ее поза вполне традиционна — так изображали лежащих Венер Джорджоне и Тициан. Но лаконичные украшения и само название «Олимпия» показывали: перед нами не мифическая богиня и не фантазийная османская одалиска, а вполне реальная парижская дама полусвета.

Когда картину представили на Парижском салоне, публика возмутилась (справедливости ради, художник не решался выставить ее целых два года, понимая силу своей провокации). Против норм приличия выступал спокойный, даже нагловатый взгляд женщины прямо в лицо зрителям — не скромно потупленные глаза, не дрема, а прямой контакт. Так проститутки смотрят на клиентов, и стараниями Мане на этом месте оказывался каждый, кто подходил к полотну. Художника обвинили в аморальности и вульгарности, его критиковали в газетах, над ним глумились, но черный пиар — тоже пиар. Развидеть «Олимпию» было невозможно: отсылки к ней делали Дега и Гоген, Пикассо спародировал картину, перевернув сюжет: одетая служанка и двое обнаженных мужчин. И вот уже живописная нагая женщина вправе выбирать, а не быть «украшением коллектива».

Другой громкий живописный скандал с наготой случился по другой причине, хотя тоже идеологической. «Олимпию» показали в 1865 году, ее увидел художник Гюстав Курбе и критиковал Мане за грубоватую «плоскую» манеру письма. Сам он предпочитал реализм, потому что считал его символом демократии: изобразить реальность без прикрас — настоящее благо.

Курбе не хотел дополнять свою живопись аллегорическим символизмом, а голых женщин писать хотел — поэтому в 1866 году по заказу турецкого дипломата Халил-Бея, знатного любителя эротической живописи, создал две работы — «Спящие» с парой почивающих в обнимку девушек и «Происхождение мира». Вторая, небольшая картина с композицией в лучших традициях фотокадрирования, показывает женскую вульву «в лоб». Видны еще торс и часть груди, а вот голова натурщицы остается за кадром. То есть это не какая-то конкретная женщина, а собирательный образ того самого «происхождения мира». В конце концов, мы все и правда оттуда.

Владельцы полотна десятилетиями прятали его — широкой публике картину показали только в 1988 году и за пуленепробиваемым стеклом. Это не просто смелая по композиции и содержанию работа, а пощечина салонному искусству, где говорить прямо было не принято. Курбе написал женские гениталии без аллегорического символизма, сами по себе, не для чего-либо. Оказывается, нагота в искусстве скандальна, когда лишена контекста, то есть обнажена во всех смыслах.