Хотя Рэйчел Скотт официально заняла пост креативного директора Proenza Schouler еще в сентябре прошлого года, полноценный дебют состоялся лишь с коллекцией FW 2026 на нью-йоркской Неделе моды.

Основательница бренда Diotima известна вниманием к ремесленным техникам. Дизайнер ямайского происхождения переосмысляет традиционные приемы — в том числе вязание крючком и макраме. В коллекции для Proenza Schouler особенно заметен акцент на фактурах: двубортный костюм из донегальского трикотажа и алое платье-поло в рубчик.

«Мне нравится сочетание ручной работы и инновационных технологий», — говорит Скотт. Отсюда — собственноручно нарисованные орхидеи, напечатанные на ткани с эффектом просвеченной пленки по краю.

«Я всегда чувствовала некую дистанцию — словно между тобой и женщиной Proenza Schouler существует невидимое стекло. Она совершенна. И эта идея совершенства немного меня пугает», — признается дизайнер, размышляя об идеально выверенной эстетике основателей марки Джека Маккалоу и Лазаро Эрнандеса.

Скотт сознательно разрушает идею безупречности: асимметрия, бахрома и сложные полосатые переплетения добавляют коллекции живой небрежности.

«Я не возвращаюсь что-то доказать. Я возвращаюсь с опытом», — говорит Мария Грация Кьюри о назначении в родной Fendi.

Карьеру дизайнер начинала именно здесь: с 1989 по 1999 год она работала над линией аксессуаров, формируя собственный творческий язык.

Когда исконно римский дом возглавляет римлянка с таким опытом, ожидания неизбежно высоки. Однако дебютная коллекция получилась сдержанной, с едва заметными отсылками к наследию бренда. Съемные накрахмаленные воротнички напоминают о периоде Карла Лагерфельда, меховые шарфы с надписью «5 Sisters» отсылают к пяти сестрам Фенди, а культовая сумка Baguette — к 1997 году, когда Кьюри участвовала в ее создании.

«Важно не отрицать прошлое, а трансформировать его». Игнорировать столетнюю историю бренда невозможно, поэтому в центре внимания оказались конструкция, форма и взаимодействие одежды с телом.

Дизайнер словно представляла гардероб современных «белых воротничков», живущих в реальном мире и ценящих практичность: строгие костюмы, мужские сорочки, ахроматическая палитра — черный, белый, бежевый.

Гипюровые платья и полупрозрачные фактуры напоминают о периоде Кьюри в Dior. Тема феминизма снова звучит в коллекции: футболка с лаконичным слоганом «No» перекликается с ее знаменитым манифестом «We Should All Be Feminists».

Цитата «Less I, More Us» («Меньше меня, больше нас»), растянувшаяся вдоль подиума, словно призывала к консолидации и стабильности — по крайней мере в моде.

«Я поклонница Marni с подросткового возраста. Этот бренд сформировал мое представление о моде. А на свою первую зарплату я купила сандалии Marni», — говорит новый креативный директор Мэрилл Рогге.

Дебютная коллекция получилась очень личной: в ней переплетаются история дизайнера и ощущение времени. Это выражено через эклектику фактур и пропорций — напоминание о том, что мода остается игрой, а стиль — творческим процессом.

Работу над коллекцией Рогге начала с архивов. Изучая ранние коллекции Marni, дизайнер заметила, что первые вещи бренда получались удивительно «тихими»: в коллекции 1993 года почти отсутствовали цвет, принты и украшения — все внимание было сосредоточено на форме и фактуре.

С присущей бельгийской техничностью Рогге отходит от актуальных трендов и возвращает Marni к эстетике миланского модернизма. На подиуме словно появляются архивные вещи, сохранившиеся в идеальном состоянии: короткие пальто и шубы из овчины, юбки с сильно заниженной линией талии, характерная фурнитура и узнаваемые узоры.

Если ранний Marni ассоциировался с легкостью и наивностью, новый становится более строгим и осмысленным. Как-то основательница бренда Консуэло Кастильони сказала: «Marni — марка для женщины с индивидуальностью, а не для той, кто следует мимолетным тенденциям».

Рогге словно продолжает эту мысль, заменяя хаотичность эпохи Франческо Риссо более сосредоточенной и концептуальной эстетикой.

«Моя идея заключалась в том, чтобы вернуть Gucci в центр культурного внимания», — объяснял Демна.

Дизайнер рассуждал о роли бренда в итальянской культуре. Впрочем, культурная часть шоу в первую очередь проявилась в сет-дизайне: симулякры римских статуй превратили миланский Palazzo delle Scintille в подобие музея.

Интересно, о чем думал дизайнер, стоя в музее Уффици перед шедеврами итальянского Ренессанса. Возможно, «Весна» Боттичелли подсказала название коллекции Primavera, а «Рождение Венеры» — образ Кейт Мосс в платье с глубоким вырезом на спине и культовыми стрингами с монограммой.

Демна обещал более мягкую, легкую и эмоциональную коллекцию. Однако в результате многие увидели лишь отсылки к эпохе Тома Форда.

«Я нахожусь на таком этапе карьеры, когда могу строить собственное видение с нуля», — говорит дизайнер. Но коллекция скорее демонстрирует обратное: вместо ожидаемой оригинальности появляются узнаваемые приемы и характерная для Демны эстетика провокации.

Тем не менее он вновь доказал, что умеет создавать резонанс и привлекать внимание к модному дому.

«У Balmain вдохновляющая история. В основе дома — мастерство, культура, чувственность и смелая мода», — говорит Антонен Трон.

Работу над коллекцией дизайнер начал с автобиографии Пьера Бальмена. История дома, которому исполнилось 80 лет, всегда была связана с гламуром, сложной вышивкой, декоративностью и архитектурными формами.

Однако в отличие от яркой эстетики предшественника Оливье Рустена, Трон предлагает более сдержанное прочтение — минималистскую роскошь вместо демонстративного блеска.

«Женщина Balmain бескомпромиссна и дерзка», — отсюда в коллекции черные кожаные куртки-авиаторы, высокие ботфорты, длинные перчатки, анималистичные принты и подчеркнутая линия плеч.

Коды бренда сохраняются: золото, блеск и инкрустации присутствуют, но более деликатно. Фактурные платья с фирменной драпировкой подчеркивают движение ткани.

Выпускник Антверпенской королевской академии и основатель бренда Atlein, Трон всегда уделяет внимание технической стороне процесса. Его подход исследовательский: дизайнер работает с конструкцией, формой и материалом, соединяя футуристические решения с радикальной эстетикой.

Теперь эти идеи развиваются уже в рамках исторического дома. Сможет ли чистая эстетика Трона понравиться клиентам Balmain, привыкшим к пятнадцати годам яркой эпохи Оливье Рустена, — вопрос пока открытый.