Есть фильмы, построенные на сюжетной интриге, а есть те, где развитие событий известно заранее, и главная роль отводится эмоциональному накалу. Исторические и биографические фильмы чаще всего из второй когорты — хроника известна, но мы все равно хотим воспроизвести ее, прожить в новых лицах. «Гамнет» Хлои Чжао, снятый по одноименному роману Мэгги О’Фаррелл, примерно такой: это не байопик в прямом смысле, но и замысловатых кульбитов в повествовании нет. А вот эмоций много, очень много.

Из первого кадра мы узнаем, что в английских записях рубежа XVI и XVII веков «Гамнет» и «Гамлет» считались одним и тем же именем. Дальше разворачивается история встречи свободолюбивой девушки Агнес (Джесси Бакли), по слухам — дочери лесной ведьмы, с пылким и пока безымянным учителем латыни (Пол Мескал). О том, что его зовут Уильям Шекспир, мы услышим почти в самом конце фильма, но догадаемся намного раньше.

Поначалу размеренное течение кадров настраивает зрителей на созерцательный лад, кто-то может даже заскучать, кто-то — отвлечься от героев на пейзажи Стратфорда, жужжащих пчел и загадочные лесные пещеры. Герои влюбляются и обручаются, Агнес рожает дочь, ее муж строчит по ночам поэзию, мечется со своим писательским даром и уезжает в Лондон. На свет появляется еще двое детей — двойняшки Гамлет и Джудит. Агнес борется за жизнь слабой здоровьем новорожденной дочери, но через несколько лет лихорадка заберет не ее, а сына.

Смерть ребенка — горе, от которого не каждый оправится. С ним сталкиваешься, как с ушатом ледяной воды на голову, судорожно хватаешь ртом воздух, почва уходит из-под ног. Уилл и Агнес месяцами пытаются хоть как-то осмыслить это невозможное, каждый по-своему. И только самый финал приносит облегчение: Шекспир выливает всю свою боль чернилами на бумагу, а потом — на сцену, его жена смотрит пьесу из первого ряда, заново проживает трагедию — и наконец находит в себе способность отпустить.

В этом есть не новшество, но мастерски поданная особенность картины Хлои Чжао: в центр внимания она ставит не Шекспира, а его жену. С нее начинается фильм, ей же заканчивается. Ее чувства выводятся на первый план буквально: лицо исполнительницы главной роли Джесси Бакли мы наблюдаем часто и в максимальном приближении. Именно ее глазами мы смотрим первую постановку «Гамлета» на сцене театра «Глобус» — и поэтому видим не историю принца датского, а персонификацию эмоций — самой Агнес и ее мужа. 

Имя режиссера Хлои Чжао прогремело на весь мир в 2020-м: тогда ее «Земля кочевников» с Фрэнсис МакДорманд взяла «Оскары» в четырех номинациях, в том числе как лучший фильм и за режиссуру. Чжао оказалась всего лишь второй женщиной-режиссером, удостоившейся статуэтки. Ее женский взгляд не так очевиден, как у некоторых других коллег, но он сильный и проницательный. И первый фильм Чжао «Песни, которым меня научили братья», и «Земля кочевников», и «Гамнет» — истории женщин, идущих через непростое к личному катарсису. 

При всех дифирамбах критиков находятся и те, кто ругает новый фильм Чжао за медлительность и манипулятивность. Сцены затянуты, а эмоциональные приемы выверены, чтобы цеплять наверняка. Но на это можно смотреть и под другим углом: удлиненный хронометраж страхует от избыточного драматизма и дает возможность переварить каждый из сильных моментов. 

В цепляющих за живое «крючках» кроется тонкое ремесло: как и в классическом искусстве, в «Гамнете» не раз применяется тройственность композиции. Трижды мы видим темный провал в лесной чаще — сначала настоящий, потом в виде декорации (внимательный зритель заметит, что провал-проход в полотне прорезают не сразу, а по указанию Уильяма). Трижды есть отсылки к работе Шекспира над знаменитыми произведениями: то он пишет черновик «Ромео и Джульетты», то ставит с тремя (!) детьми сцену из «Макбета», то шепчет на берегу Темзы «Быть или не быть, вот в чем вопрос». 

Недаром в языке бытует идиома «шекспировские чувства» — такие, что захлестывают с головой, и при этом предельно честные. Пьесы английского драматурга не устаревают который век подряд именно благодаря универсальности эмоционального опыта героев. Через него же обращается к зрителям Чжао. Выражение про «исцеляющую силу искусства» может казаться слишком шаблонным, но именно об этом и говорит режиссер — да так, что мы верим, как верим театральным условностям «Глобуса» вопреки обшарпанной краске и деревянным кинжалам.