«Мне никто не нужен, и меня это вполне устраивает»: интервью с музыкантом Андреем Лысиковым

Больше 30 лет на сцене, пять больших творческих имен — «Мальчишник», «Дубовый Гай», «Мишины Дельфины», «Дельфин», «Механический пес», и великий диапазон стилей — от хип-хопа до эмбиента. Этим летом музыкант Андрей Лысиков готовит к выходу новый сингл, а вслед за ним — альбом, записанный еще до недавно вышедшей пластинки эмбиентной музыки «Хлопок и Нейтрино»

На Дягилевском фестивале в Перми я впервые услышала ваш проект «Механический пес» и была удивлена. Судя по последнему альбому «Хлопок и Нейтрино», вы заговорили на языке эмбиента, хотя, казалось, это не самый близкий вам жанр. В Перми при этом эмбиента почти не было. Какой жанр вас на самом деле сейчас интересует?  

Абсолютно любой. Тот, который при прослушивании вызывает эмоции, будоражит и удивляет, — всегда приятно чему-то удивиться. А если вдруг понимаешь, как это сделано, и можешь повторить точно так же, становится скучно.

В том, что я делаю, внимательный слушатель может услышать много заимствованных элементов из разных стилей: джаза, панк-рока, индастриала, джангла, транса, краут-рока и так далее… Все то, что мне нравится и чему я был удивлен, влияет на меня и становится частью моей музыки.

В Перми ходили слухи о новом альбоме. Ждать ли релиза в ближайшее время?  

Да, готовим новую пластинку — в привычном для меня формате: песенные формы, речитатив. Сейчас продумываем, как ее представить, снимаем клипы.

Почему в эмбиент-пластинке «Хлопок и Нейтрино» вы отказались от текстов?  

В этом случае в текстах не было необходимости. Любое слово задает определенную направленность линии мыслей. Отсутствие слов делает прослушивание уникальным для каждого.

А в новой пластинке слова возвращаются?  

В новой пластике слова возвращаются. Их много. И вы устанете от них.

Работая над одним проектом, вы уже думаете о каком-то другом?  

Да. Думаю о том, что хотелось бы попробовать сделать. Но всему свое время: нельзя придумать идею и сразу пойти ее воплощать — с ней надо пожить. Если она не отпускает долго, значит, рано или поздно прорастет именно тогда, когда это будет правильно.

Первое видео с новой пластинки уже вышло. Можно раскрыть подробности о съемках?  

Подробности съемок бесконечно неинтересны… Что касается посыла... Я думаю, что «нам всем пора домой»… В большом и важном смысле этой фразы. Заняться собой, друг другом, детьми, домом…

«Механического пса», как и ваши предыдущие проекты, часто связывают с антиутопией — вспоминают Брэдбери, Оруэлла. В литературе и кино эта тема мне понятна, а как она ложится в электронную музыку?  

Первая пластинка «Механического пса» — «Температура горения бумаги» — практически целиком построена на цитатах из «451 градуса по Фаренгейту» Рэя Брэдбери. Отсюда, видимо, и все ассоциации. Но специально продвигать антиутопию я не планировал — это дань уважения любимому автору.

То есть противопоставление утопии и антиутопии для вас не значимо?  

Нет, я не задумываюсь об этом противопоставлении. Тем более сегодня, если посмотреть на происходящее вокруг, эти идеи вообще не актуальны.

Что сейчас читаете из современной художественной литературы?  

Пытаюсь справиться с последней книгой Пелевина — идет тяжело. У Виктора Олеговича пока мне больше нравятся «Смотритель» и «Непобедимое солнце».

Как вы вообще разделяете «Дельфина» и «Механического пса» — ведь вы занимаетесь и тем и другим?  

Это несложно. «Механический пес» более узконаправленный. Проект ориентирован на танцпол. «Дельфин» больше про смыслы, слова, живую гитарную музыку. Я по-прежнему считаю «Дельфина» основным проектом, а «Механического пса» — сайд-проектом: когда есть свободное время и желание сделать что-то совершенно другое, я этим занимаюсь. Это экспериментальная площадка — можно пробовать любой звук, новые обработки, новые инструменты, а потом применить полученные знания в основном проекте.

Почему именно сейчас пришло время вернуться к «Дельфину»? Вы прошли путь от «Мальчишника» до «Механического пса» — с чем связано ощущение «пришло время»?  

С тем, что материал уже записан. В нем есть высказывания, которые определялись тем, что происходит вокруг, сегодня, — это отражение во мне внешнего и взгляд с других сторон на привычные вещи.

В Петербурге и Москве у вас скоро open-air концерты. Чего ждать?  

Прежде всего… очень надеюсь… что повезет с погодой! Однажды в одном из очередных городов тура мы успели сыграть всего лишь три песни… хлынул невероятный ливень… За полминуты смыло все. И нас, и зрителей, и оборудование.

В остальном… Будем играть известные, любимые публикой песни и постепенно вводить в программу треки с новой пластинки. При этом для каждого концерта будем стараться собирать разный трек-лист.

Вместе с музыкой меняется и образ — говорят, на концертах «Механического пса» вы совсем другой человек.  

Это связано с форматом. «Дельфин» — это живое исполнение, в первую очередь подача, эмоции, переживания. «Механический пес» — это скорее работа электронного музыканта: нажимать кнопки в нужный момент, крутить ручки, следить за всем этим — другое состояние контроля.

Похоже на разучивание этюдов на фортепиано — чистая техника, беглость.  

Да, что-то похожее. Очень важны тактильные ощущения от инструмента — любая ошибка может остановить музыку, а на вечеринке это совсем не­кстати. Я репетирую, чтобы все осталось в моторике рук и можно было чувствовать себя увереннее.

Где вы пишете музыку — до сих пор дома?  

Был период, когда у нас была база и студия в здании Академии наук на Ленинском проспекте — лет десять просидели в подвале. Я тогда совсем не дружил с компьютерами, со мной всегда работали звукоинженеры. Но! В один счастливый момент я открыл для себя Native Instruments — контроллер Maschine. Программа оказалась будто создана специально для меня, что-то щелкнуло, и непонимание процессов исчезло. С тех пор я все делаю дома, один. Мне никто не нужен, и меня это максимально устраивает.

А с искусственным интеллектом как отношения?  

Мне интересно, что он умеет и как его можно применять, но пока результаты меня не очень радуют. У знакомых, которые умеют писать промпты, иногда что-то получается. У меня нет. Однажды я закинул в программу для генерации музыки свои слова — из любопытства. Получилось несколько вариантов, и мне стало не по себе: мои слова произносит какая-то хрень, причем о-о-очень странным образом. Стало стремно.

Побаиваетесь этого будущего?  

Не то чтобы побаиваюсь — скорее надо научиться этим управлять. Пока не нашлось времени. 

У вас многое строится на внутренних состояниях. А внешний мир вас вообще интересует?

В меньшей степени, чем внутренний, но внешний не перестает на меня влиять. Думаю, все в конечном счете выплескивается в то, что я делаю: если бы я жил где-нибудь в горах и вообще не знал, что происходит вокруг, делал бы что-то совсем другое.

Многие миллениалы сейчас уходят в духовные практики, медитации — но не расстаются с электронной музыкой. Это поколенческая черта или просто взросление?  

Скорее второе — в разные времена это принимает свои оттенки.

«Мальчишник» был хулиганским и подростковым, «Дельфин» — более романтичным. Какой у вас период сейчас?  

Мне бы самому хотелось это знать, но пойму я это только после того, как напишу еще одну пластинку, — по ее итогам станет ясно, кто я и о чем сейчас думаю. Это способ понимания мира и своего места в нем. Выводы из пережитого за промежуток времени.

И «Мальчишник», и «Дельфин», и «Механический пес» по-своему хулиганисты. Планируете хулиганить и дальше?  

Да, планирую. Не специально. Это моя черта. Я иначе не вижу.

Видите на современной сцене кого-то с той же «борзостью»?  

Местных исполнителей почти не слушаю, мне больше нравится зарубежная музыка. Вот MANDO DIAO. Очень борзо.

А поп-музыку? Тейлор Свифт, например?  

Специально ее пластинки не слушаю, но если песня попадается по радио или в кино — всегда обращаю внимание, может понравиться.

Музыка, которая вам нравится, всегда содержит нотку хулиганства?  

Да, конечно, определенную наглость! Это вызов, заявление о себе, нежелание с чем-либо соглашаться, очередная нелепая попытка изменить мир…

Странно ассоциировать с наглостью именно вас — внешне вы производите совсем другое впечатление.  

Быть наглым в общении и быть наглым в том, что делаешь, — это разные вещи. Противопоставление себя дает энергию тому, что делаешь, привлекает внимание. В этом есть мальчишеская попытка самоутверждения. Хорошо, что она до сих пор сохранилась: если исчезнет… все перестанет иметь смысл.

Сегодня артисту, особенно в хип-хопе, часто выстраивают образ строго под то, о чем он поет, — такой чистый маркетинг. У вас, наоборот, ощущение, что творчество существует отдельно от этой логики. При этом у андеграундной музыки сегодня почти нет шансов на коммерческий успех — правят четко просчитанные продюсерами треки, которые залетают в Reels, а потом в стриминги. Не убивает ли это ту самую душу, за которую любят артиста?  

Все выше вами перечисленное — невероятный мусор. Но в этом шлаке, к счастью, крайне мало артистов. Здесь в основном идет речь о пресловутых «пятнадцати минутах славы». Да, современный мир дает каждому такую возможность. Но обычно это только пятнадцать минут. Мы работаем вдолгую. То, что делаем сейчас, может выстрелить через год-два. Но работает при этом лет пять-шесть.

Мы ищем сотрудничества с людьми не из музыкальной среды — например, делаем совместный проект с ювелирным домом, а к выходу новой пластинки готовим коллаборацию с парфюмерами: у альбома будет собственный запах.

Уже можно сказать, чем он будет пахнуть?  

Пока сам запах еще не готов — обещали успеть к релизу. Ребята делают очень специфические вещи, я бы даже не назвал это парфюмерией в привычном смысле — наносить на себя можно, но пахнуть будет весьма необычно.

Запахи вообще важны для вас?  

Мне интересно находиться на таком стыке — вдруг музыка еще и пахнет. Запахи — это сама по себе важная история: иногда что-то услышишь — и сразу вспоминается целый пласт связанных с этим запахом событий. 

Вы сентиментальный человек, склонный ностальгировать?  

В чем-то сентиментальный, но не ностальгирующий — я больше думаю о будущем, о том, что хотел бы сделать, строю планы, но не вспоминаю «как было раньше».

С возрастом замечаете в себе черты родителей?  

Да, иногда смотрю в зеркало и вижу своего отца. Но я другой, совсем не такой — какие-то черты, может, есть, но я все делаю не так. Детство у меня было отличное, но при этом я всегда был как-то сам по себе… В своих детях, наоборот, узнаю себя — они говорят нашими словами.

Как у вас в свое время складывалась история с личными границами, с отстаиванием своего пространства?  

Мне кажется, это постоянный процесс. Это и есть тысячелетняя война.

Это связано с тем, что творческая работа требует определенного кокона, в котором рождается музыка?  

И это тоже верно.

Вы говорили, что советская культура вам не особенно близка, но для бренда Ushatava собирали плейлист с советскими балладами, включая Эдиту Пьеху. Это возвращение к истокам?  

Под эти песни я рос — скорее всего, они уже звучали в роддоме, где я родился. Когда живешь с таким музыкальным фоном, это становится обыденностью. Ты взрослеешь, и хочется чего-то совершенно другого. Того, что, как тебе кажется, ты открыл сам…

Проходит время — все, что ты когда-либо слышал в детстве, остается внутри. И случайно услышанная по радио песня вызывает воспоминания. Но теперь, без предвзятости, можно оценить хорошую музыку: прекрасно записана, прекрасно спета, хорошие слова.

Советская песня вообще уникальна — стилистически такого больше нигде в мире нет.

Сами бы стали исполнять такую музыку?  

Если посмотреть с этой точки зрения на то, что я делаю, можно найти элементы, которые я использую, — все это так или иначе влияет изнутри. 

В одном интервью вы назвали вопрос, который вам никогда не задают, но на который иногда очень хочется ответить: куда бы вы хотели меня послать?

Домой к детям. Вам пора… Спасибо.

Арт-директор Анастасия Гросс

Стиль Ангелина Лешина

Продюсер Нино Аршба

Ассистент продюсера Екатерина Семенова

Гафер Никита Грачев

Осветитель Максим Монин

Визажист Юлия Грезина

Сет-дизайнер Алия Самохина

Постановщики Виталий Егупов, Кирилл Герасимов