Что может быть волнительнее, чем оставаться инкогнито или выдавать себя за кого-то другого? Это подстегивает воображение и парадоксальным образом дает свободу быть собой, оставаясь под маской. Так что переодевания волновали публику веками. Маскарады любили аристократы и богема — это был легальный способ не просто повеселиться, но и немного отдохнуть от жестких правил приличия.

В Российской империи конца XIX столетия пестрота балов и маскарадов достигла апогея, а маска стала не просто атрибутом праздника, а символом. В масках позируют модели заказных портретов, предстают герои любовных сцен, маски появляются и на натюрмортах. Сам предмет уже нагружен многослойными коннотациями.

Конечно, на выставке не обошлось без подлинных масок той эпохи. Один из самых занятных экспонатов — веер с прорезями для глаз: одновременно защита от чужих взглядов и возможность наблюдать за происходящим незамеченной.

Атрибуты бала — не только маски и веера, но и фантазийные наряды. История Золушки напоминает: достаточно платья и пары туфель, чтобы преобразиться до неузнаваемости. Роскошные туалеты могли служить и карнавальными костюмами.

Например, на картине Владимира Маковского «Портрет неизвестной в розовом платье» (1908) девушка позирует в наряде пушкинской эпохи — вероятно, это костюм для предстоящего карнавала. Искусствовед Елена Нестерова, изучая полотно, предположила, что «неизвестная» — вторая жена художника, Ольга Маковская, а портрет написан в день свадьбы. На картине стоит дата — 27 апреля 1908 года, на столике лежат маски. В тот год Пасха пришлась на 26 апреля, значит, на следующий день вполне мог проходить костюмированный праздник.

Одна из главных тем в искусстве рубежа веков — так называемый русский стиль. Художники обращались к народным сказкам, архитекторы добавляли в проекты майолику и фантазийные элементы с отсылками к старине.

«Русскость» интересовала светскую публику и в России, и за рубежом — недаром «Русские сезоны» Дягилева имели оглушительный успех в Париже. Конечно, тема коснулась и праздников: элементы традиционного костюма адаптировали для карнавалов — кокошники, сарафаны, расшитые жемчугом ожерелья. Дмитрий Стеллецкий и Виктор Васнецов наряжали своих моделей в старинные одежды царевичей, собственную коллекцию собирал Константин Маковский, предлагая заказчикам портреты в исторических платьях и украшениях. Так что портреты в народных костюмах, популярные в конце XIX века, были не анахронизмом, а отражением моды.

Другое направление, будоражившее воображение публики, — заграничная экзотика. Культуры других стран интересовали своей непохожестью и провоцировали на эксперименты, в том числе в костюме. С XVIII века путешествия стали обязательной частью образовательной программы обеспеченных граждан. Из дальних стран привозили артефакты, в дворцах появлялись комнаты в турецком стиле с коврами и оружием на стенах, где можно было отдохнуть в восточном халате.

Среди художников особенно популярны были китайский и японский стили. При этом живописцы старались писать представителей других культур, но охотно наряжали моделей в национальные костюмы, не всегда соблюдая историческую точность. Сегодня это назвали бы культурной апроприацией, но контекст времени не вычеркнуть.

Во все эпохи именно художники охотно экспериментировали с эстетиками, историзмом и экзотикой. Неудивительно, что в арт-среде были популярны праздники с переодеваниями.

Костюмированные балы художников берут начало в 1861 году: идея праздничного маскарада родилась в Петербурге среди акварелистов, собиравшихся на пятничные рисовальные вечера. Эти встречи быстро стали важной частью культурной жизни столицы. В отличие от аристократов, художники редко могли позволить себе дорогие костюмы, поэтому брали наряды в театральных костюмерных — публика получалась еще более пестрой. К каждому балу создавали афишу. Один из авторов — Николай Герардов, работавший в стилистике ар-нуво и отчасти ориентировавшийся на Альфонса Муху.

На Руси издревле была сильна традиция скоморошества: насмешники выступали на ярмарках, чаще всего на Масленицу. Разудалые гуляния не нравились церкви. Скоморохи подвергались гонениям и в XVII веке были запрещены за «срамные песни», однако традиция трансформировалась в формат ряженых.

Сохранились некоторые традиционные элементы шествий — например, медвежьи потехи: вождение ученого медведя в сопровождении вожака и ряженого-«козы». «Медвежья комедия» была излюбленным жанром, посмотреть представление собирались жители окрестных сел. Именно такую сцену запечатлел художник Франц Рисс. Сюжет часто встречался и на лубочных картинах, что привлекло внимание академических живописцев, искавших новые темы.

И все же выставка — это не просто тематическое собрание картин и предметов. Вернее, хорошая выставка им не ограничивается, а Музей русского импрессионизма знает в этом толк. Именно поэтому зрителей ждет не только визуальное впечатление, но еще тактильное и ольфакторное.  

К ряду экспонатов созданы тактильные модели, дополненные тематическими ароматами, разработанными студией Flame Moscow. Это часть инклюзивной программы музея, но она дает мультисенсорный опыт всем посетителям. Прогуливайтесь по залам, разделенным тяжелыми бархатными портьерами, наблюдайте игру теней на стенах — в силуэтах угадываются герои «Маскарада» Театра на Таганке — и погружайтесь в атмосферу старинного праздника всеми органами чувств.