В Москве воздух наэлектризован, особенно хорошо это чувствуется летом. В Петербурге — воздух пахнет водой. Это, в общем, все, что нужно знать о разнице между двумя городами, и одновременно главная причина, по которой москвичу полезно сюда приезжать — лучше всего в июне, когда на четыре недели небо забывает темнеть.
Мы любим Петербург за то, что в Москве почти разучились ценить. За то, что здесь медленно. За то, что в кофейне у Каменноостровского кофе тебе сделает бариста, который сначала молча допьёт свой и только потом примется за заказ. За то, что официант в Nino, прежде чем принести меню, спросит, как вы добрались. За то, что получив счет вы непременно произнесете: «И это все?». Это особенно приятно после Москвы, где один авокадо-тост на Якиманке стоит как ужин на четверых в ресторане на Кирочной.
Петербург созерцательный. Он не пытается угнаться — он стоит у Невы, смотрит, как разводят мосты, и не торопится никуда, потому что здесь расстояния между важными местами измеряются не часами в пробках, а пешими минутами. От Казанского до канала Грибоедова — пять минут. От Малой Морской до Исаакия — две. От Литейного до набережной Фонтанки — пятнадцать. Город, в котором пешая прогулка остается главным способом перемещения, неизбежно становится местом, где есть время на чашку чая в фарфоре с кобальтовой сеткой и на разговор со случайным соседом по столу или барной стойке.
И, конечно, июнь. В июне Петербург становится тем, ради чего Бродский писал «Колыбельную», Довлатов — «Заповедник», а все остальные просто пытались подобрать слова. Светло до часу ночи. На Неве — кораблики, на которых, если честно сказать, все еще лучшая романтика страны: пузыри в бутылке, разводящиеся мосты, музыка. Набережные пахнут липой и водой, на террасах сидят до двух, стрелка Васильевского становится местом всеобщего сбора в районе одиннадцати вечера, когда «вроде еще рано».